Выпуск № 12 (445) | 1975 - страница 38

1955. На репетиции

Я позволю себе поделиться несколькими неизгладимыми из памяти воспоминаниями, связанными со встречами с замечательным музыкантом.

Когда Давид Федорович отмечал свое 50-летие, он дал два концерта с оркестром в этом любимом нами Большом зале консерватории. Один из них играл с моим учителем Александром Васильевичем Гауком, замечательным дирижером, основателем советской дирижерской школы, признанной ныне во всем мире. Другой из этих концертов Давид Федорович предложил провести мне — тогда еще начинающему дирижеру. Я был настолько взволнован, что не мог поверить в реальность происшедшего. Но тем не менее концерт состоялся, и с тех пор мы уже не разлучались с Ойстрахом до конца его жизни. Мне выпало большое счастье играть с Ойстрахом. Выступления с ним, естественно, накладывали большую ответственность. Но никогда я не чувствовал ни робости, ни страха, а испытывал каждый раз то радостное волнение, которое помогает творчеству. Именно творчеству. Я не оговорился. В ансамбле с Давидом Федоровичем рождалось подлинное творчество. Он никогда не отводил оркестру роль «аккомпанирующей единицы». К сожалению, многие еще так рассматривают выступления солиста с оркестром. Ойстрах был дирижером и прекрасным ансамблистом. Вспомните лучшее наше трио в составе: Ойстрах — Оборин — Кнушевицкий. Наконец, уникальный дуэт, возникший не так давно: Ойстрах — Рихтер. Давид Федорович прекрасно, понимал, что в инструментальных концертах оркестр — равноправный участник ансамбля и постоянно подчеркивал это. А у нас сплошь и рядом считают мастером аккомпанемента того, кто следит лишь за тем, чтобы, не дай бог, нигде не заглушить солиста. Того, кто ради этого готов, как говорится, «задавить» оркестр. Такая точка зрения в корне неверна. Спросите об этом наших ведущих композиторов, и они вам скажут то же самое.

Играть с Ойстрахом в концертах — было высочайшим творческим наслаждением. Мудрая простота, удивительное равновесие эмоционального и рационального, безупречный вкус и исчерпывающее понимание музыки всех стилей и эпох делали выступления с ним незабываемыми праздниками. И так было всегда. Такие концерты я ценю гораздо больше иных сольных дирижерских выступлений.

Никогда не забуду сердечного разговора «по душам» с Давидом Федоровичем в артистической комнате Большого театра. Ему предстояло так же, как и мне, выступить в ответственном концерте, посвященном юбилейной дате Петра Ильича Чайковского. Вот что тогда сказал он: «...Вы знаете, дирижирование — это для меня отдых, приятное музицирование. Я понимаю, что я — не профессиональный дирижер, и поэтому с меня иной спрос. Но когда мне надо играть на скрипке, то я накануне выступлений не сплю ночами, и думаю, как у меня получится то или иное место, как я возьму ту или иную ноту, и это для меня очень волнительно...». Примерно об этом же рассказывал недавно Дмитрий Дмитриевич Шостакович, выступая по радио в передаче, посвященной Ойстраху. Из этого

видно, какова была требовательность к себе прославленного артиста.

Еще одно воспоминание... Концерт в Лондоне, состоявшийся два года тому назад. Мне выпала честь открывать и закрывать фестиваль русской советской музыки, проводившийся на Британских островах. В концерте открытия Эмиль Гилельс бесподобно играл Первый концерт Чайковского. Лучше него это сочинение в мире никто сейчас не играет. В концерте закрытия солистом был Давид Ойстрах. Он должен был исполнить Первый концерт Прокофьева. На репетицию он приехал из Парижа, взволнованный и встревоженный. К тому были основания. Там, в Париже, его жена, Тамара Ивановна, была тяжело больна. Давид Федорович очень переживал ее состояние. Правильно ли поступил Ойстрах в тот момент, прилетев закрывать фестиваль в Лондоне? Наверное, как муж, он должен был остаться у постели больной жены. Но был бы он прав, отказавшись от такого выступления, которому придавалось огромное художественное и политическое значение? Наверное, как советский художник, принадлежащий не только самому себе и своей семье,— был бы неправ. И он не отказался! Если бы вы могли себе представить, как он играл в тот вечер!!!

Первый концерт Прокофьева никак нельзя отнести к числу «выигрышных» для солиста произведений. Среди благоухающей, неповторимой по своей откровенности и задушевности, лиричности и тонкой поэтичности музыки этого концерта, последние звуки которого истаивают, растворяясь в беспредельной вышине, завораживая слушателя, есть одна, более или менее виртуозная вторая часть — Scherzo. Когда отзвучал волшебный D-dur финала, после некоторого оцепенения, зал буквально разорвался от шквала оваций.

Почему-то говорят, что англичане — холодные, сдержанные и чопорные люди. Вот уже более десяти лет я ежегодно выступаю в Лондоне и могу засвидетельствовать, что это совершенно не соответствует действительности. К сожалению, москвичи очень часто бывают значительно холоднее, особенно по отношению к нашим исполнителям, сберегая запас восторженных эмоций для приезжих зарубежных артистов, среди которых далеко не всегда бывают достойные такого приема исполнители.

Так вот, переполненный «Ройял Фестивал-Холл» не отпускал Ойстраха со сцены, и мы повторили Скерцо на «бис» — случай, уникальный в исполнительской практике этого произведения Прокофьева. К величайшему моему сожалению, это было наше последнее совместное выступление с Давидом Федоровичем. Вскоре он заболел и судьба свела нас с ним в одной больнице. Мы лежали в разных отделениях. Каждый вечер мы разговаривали друг с другом по телефону. Будучи сам тяжелобольным, я всячески старался внушить Давиду Федоровичу потерянную им веру в выздоровление. Я говорил ему о том, что он обязательно вернется к музыке, будет играть, дирижировать, преподавать. Но только просил его делать это в меньших масштабах, чем он делал это прежде.

Ведь он был безотказным как никто другой! Отмена концерта Ойстраха — такого понятия не существовало. И в этом он тоже был уникален.

С большой радостью я узнавал, что ему становилось лучше, и вскоре он уже начал делать небольшие прогулки по воздуху. Выписались мы из больницы почти одновременно. Счастливый день для меня был тот, когда я набрал вечером знакомый номер и мне в телефонную трубку пробурчал чей-то незнакомый бас. Это означало, что Ойстрах уже покинул больницу... И все же традицию телефонного общения мы продолжили дома. С гордостью сообщил мне как-то Давид Федорович, что он попробовал поиграть с Рихтером, подирижировать камерным оркестром.

Я был рад, что моя статья о нем, написанная еще в больнице, была напечатана в «Неделе». На следующий день мне позвонил Давид Федорович и, благодаря меня за статью, сказал: «Дорогой Евгений Федорович, я очень тронут тем, что Вы обо мне написали. Но меня смущает то, что все написано в настоящем времени...». Я поспешил ответить: «А как же может быть иначе?! Вы должны приносить своей музыкой великую радость людям. И это непременно будет так! Только будьте осторожны! Экономьте себя, не перегружайтесь!» Увы, последнее было сказано напрасно, ибо Ойстрах не мог, не умел экономить и беречь себя. Причем в отличие от некоторых делал это от всего сердца, никогда не подчеркивая себя, не выпячивая свою персону на первый план. Он никогда не делал ничего для себя. Он служил только Музыке, и не искал дешевых сенсаций.

В начале декабря 1974 года в Париже состоялись четыре симфонических концерта, в которых солистом должен был выступить Давид Ойстрах. По его инициативе, дирижировать был приглашен я. Но он не выступил. Его уже не стало... Лучший оркестр Франции «Де Пари» посвятил эти концерты памяти музыканта. Французский писатель и музыкально-общественный деятель Жорж Сориа написал недавно такие строки: «Давид Ойст-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

1955. На репетиции

Содержание