до самых последних, один из зингшпилей Ф. Шуберта озаглавлен «Заговорщики», что, вообще говоря, не противоречит значению немецкого слова «Die Verschwore nеn» Однако слово это можно прочесть и в женском роде — «Заговорщицы», причем в данном случае именно так и надлежит читать, поскольку зингшпиль по содержанию сходен с «Лисистратой» Аристофана, где женщины устраивают заговор против мужей-воинов (у Шуберта действие перенесено в эпоху крестовых походов, поэтому на французской премьере зингшпиль назывался «Крестовый поход женщин», «La croisade des dames»).

Аналогичный пример — с оперой К. Сен-Санса «Предок» Это название вошло во все книги, в том числе в русскую монографию о французском композиторе. Формально оно соответствует оригиналу («L’ancêtre»), но никак не может быть отнесено к заглавному персонажу — старухе-корсиканке, олицетворяющей вендетту. Так не лучше ли перевести его «Прародительница»?

Если в двух последних примерах однородному иностранному термину соответствуют различные русские лексические формы (мужской и женский роды), правильный выбор которых зависит от понимания содержания произведения, то встречаются и обратные случаи, когда определенно выраженному в другом языке женскому роду нет прямого эквивалента в русском языке и перевод приходится «усложнить» ради точности.

Как, например, передать название сарсуэлы Р. Лапаррá «Las toreras»? В КБС — «Тореадоры». Но испанское название этой французской пьесы предусматривает женский род, следовательно «Женщины-тореадоры». Или название английской оперы австрийского композитора Э. Веллеса «Incognita»? В ЭМС и КБС — «Незнакомка» (в МЭ она пропущена). Но это вольный перевод Ближе — «Женщина-инкогнито». Русская рерсия немецкого названия оперы Я. Мейеровица «Die Doppelgängerin» — «Двойник» не имеет женского рода, а заглавный персонаж оперы, как и ее прототипа, драмы Г. Гауптмана «Зимняя баллада», — девушка. Можно предложить варианты: «Девушка-двойник» или, что, пожалуй, удачнее, «Ее двойник».

Но, как показывает практика, казусы случаются не столько из-за различий в лексике языков, сколько вследствие произвольной подмены грамматических форм. Подчас без всяких причин название из множественного числа переводится в единственное. Так, «Рождественские подарки» («Les cadeaux de Noël», опера Kc. Леру) стали «Рождественским подарком» (ЭМС), «Буревестники» («Sturmvögel», опера Г. Скьеллерупа) — «Буревестником» (ТЭ и КБС), «Арлекин, или Окна» («Arlecchino о Le finestre») Ф. Бузони именуется в МЭ «Арлекин, или Окно». И, наоборот, порой единственное число превращается во множественное. Например, «Сейлемская колдунья» («The witch of Salem», опера Г . Кадмена) — «Сейлемские колдуньи» (КБС), «Во всем виновата Шапочка» («Аn allem ist Hütchen schuld», опера З. Вагнера) — «Во всем виноваты шляпки» (там же; Hütchen, кстати, прозвище проказника-кобальда).

Досадно, когда в силу ложной догадки предмет или явление персонифицируется. Так «Сердце мельницы» («Le coeur du moulin») Д. де Северака переименовано в «Сердце мельника» (КБС), а «Убийство в соборе» («Assassinio nella cattedrale») И. Пиццетти в «Убийцу в соборе» (ЭМС, КБС). А кто такие «Баси и Боте» (КБС)? Отнюдь не герой и героиня оперы Р. Пик-Манджагалли, которая называется «Basi е bote», что означает «Поцелуи и тумаки». А кто такой или что такое «Малавита» (МЭ)? В оригинале два итальянских слова «Mala vita», означающих «Дурная жизнь», а в переносном смысле «Подонки общества» (речь идет об опере У. Джордано).

До сих пор встречаются в словарях и энциклопедиях устаревшие транскрипции географических названий, входящих в заголовки музыкальных произведений. Почему «Le roi de Lahore» Ж. Массне передается в МЭ (статья «Гранд-Опера») как «Король Лагорский», в то время как действие оперы происходит в азиатском княжестве Лахор (ныне центр Западного Пакистана)?

Энциклопедии не отказались полностью и от неоправданной транслитерации иностранных вариантов исторических, библейских и мифологических имен. Почему надо буквально заменять русскими буквами итальянское имя Giuliano — Джулиано (ТЭ, МЭ), если в повести Г. Флобера, литературном источнике оперы Р. Дзандонаи «Юлиан», при переводе на русский язык не сохраняется имя Жюльен («La legende de Saint Julien I’Hospitalier» — «Легенда о святом Юлиане...»)?

Непоследовательностей такого рода много, но я не задерживаюсь на них, поскольку об этом специально говорилось в статье «Проблема имен» («Советская музыка», 1970, № 11). Вопрос, однако, не утратил своей актуальности, о чем свидетельствуют, например, статьи в I томе МЭ о Генделе (Силла, Теофано, Арминио, Джюстино, Лючио Папирио, Сесилия, вместо: Сулла, Феофано, Арминий, Юстин, Луций Папирий, Цецилия) и Глюке (Поро, Тетид, Эба, Эцио, вместо: Пор, Фетида, Геба, Аэций), а также статьи во II томе о Грауне и Гульельми. Вовсе плохо, когда искажается сама транслитерация: «Амадиги» Генделя вместо буквального Амадиджи и общепринятого Амадис (точнее Амадис Гальский, Amadigi de Gaula).

Вполне можно допустить, что кое-какие искривления порождены авторскими описками или типографскими опечатками. Думается, именно так появилась в КБС «Диадемия» Генделя вместо «Дейдамия» («Deidamia»). «Едка» Б. Берсы вместо «Ёлка» («Jelka») , «Княгиня Перепере» М. Лаброки вместо «Княгиня Перепепе» («La principessa di Регерерé») и, что особенно комично, «Королевство за корону» К. Вайля (Вейля) вместо «Королевство за корову» («А kingdom for a cow»)¹.

Хочется верить, что высказанные критические замечания и поправки не будут истолкованы как огульная негативная оценка наших словарей и энциклопедий. Эти труды имеют несомненные достоинства и заслуживают уважения. А в устранении недостатков заинтересованы все.

_________

¹ Опечатки появляются, увы, и после того, как авторы (и редакторы) выполнили корректорские функции. Так, в «Советской музыке» (1973, № 12, с. 102) вместо «Аmadé (или Amadè...)» напечатано «Аmadé (или Аmadé...)». Значок че в ту сторону — и вышла бессмыслица.

К развитию национальных музыкальных культур

Г. Геодакян
(Армения)

Я хорошо помню время, когда зарождалась идея пятитомника, помню, как много тогда было споров по поводу самой возможности создания подобного труда. Но вот вышел из печати последний том «Истории музыки народов СССР», и, думаю, можно с уверенностью сказать, что многолетняя работа большого отряда советских музыковедов увенчалась заслуженным успехом. Теперь, как говорил Ю. Келдыш, пришла пора осмыслить сделанное и наметить перспективы дальнейшего изучения советского музыкального искусства как целостного организма.

Конечно, я не смогу дать сейчас обстоятельный анализ разделов, посвященных республикам Закавказья, — материал их будет использован мною скорее как повод для раздумий, вероятно, далеко не бесспорных. Собственно, для живого обмена мнениями мы и собрались на конференцию.

Даже беглый просмотр закавказских разделов убеждает, что здесь собран и в значительной степени систематизирован огромный фактический материал, отражающий все богатство музыкального творчества последнего пятидесятилетия. Представлены и композиторы старшего поколения — З. Палиашвили, А. Спендиаров, Уз. Гаджибеков, Д. Аракишвили, Р. Меликян, М. Магомаев (их деятельность олицетворяла живую преемственную связь с лучшими национальными традициями прошлого и закладывала основы нового, советского армянского, грузинского, азербайджанского искусства); и крупнейшие мастера, ставшие гордостью советской музыки, внесшие заметный вклад в общесоветскую художественную культуру; и, наконец, младшие их коллеги, активные музыкальные деятели современности. Ценно, что в пятитомнике не только говорится о всех них в общем плане, но дается конкретная характеристика наиболее важных произведений. Это очень существенно для читателя, кто б он ни был — музыковед-ученый, студент консерватории, просто любитель музыки.

Хотелось бы подчеркнуть следующее Вероятно, необходимые сведения о композиторах и их произведениях можно почерпнуть из различных книг или брошюр (хотя в ряде случаев это не так-то просто). Заслуга авторов «Истории», разумеется, не просто в объединении, собирании материала. Главное — то, что в пятитомнике, в том числе в разделах, посвященных республикам Закавказья (особенно в первых четырех томах), чувствуется стремление установить более или менее единые критерии оценок тех или иных музыкальных явлений. И оценки чаще всего соответствуют объективному положению, которое занимает данное сочинение или творчество данного автора и в родной культуре и, так сказать, в общесоюзном масштабе. Это самое главное. Ведь в периодической критической литературе, да и не только в ней, мы подчас встречаемся с искусственным раздуванием явлений малозначительных, в то время как другие, более интересные, остаются в тени.

Здесь сказался, с одной стороны, уже накопленный музыкознанием наших республик опыт систематизации и критического осмысления процессов национального

_________

Продолжение. Начало см.:«Советская музыка». 1975. № 8.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К развитию национальных музыкальных культур

Г. Геодакян(Армения)

Содержание

Г. Геодакян
(Армения)