Выпуск № 3 (436) | 1975 - страница 7

койно-эпична, невозмутима, что ли, композиторская манера в таких, например, фрагментах, как “Улица, словно рана сквозная...”, и, вместе с тем, не слишком ли “фоновая” музыка сопровождает трагические слова “Если бы выставили в музее плачущего большевика...”? На месте ли детский хор (состав, для которого, как мы знаем, В. Агафонников в разное время написал несколько хороших сочинений), — ведь ему здесь поручен не слишком выигрышный номер “Раз, два, три — пионеры мы...”? Число подобных вопросов, свидетельствующих, по-моему, не просто о сомнениях критика, но скорее о нерешенных композиторских задачах, легко можно умножить, и в целом сочинение представляется поэтому несовершенным...

Теперь несколько слов о соотношении: авторская индивидуальность — стилистическая цельность. Начну с сочинения, для меня в этом сопоставлении бесспорного,— Симфонических танцев-картин М. Кажлаева. Вы можете как угодно относиться к его творчеству — восторгаться темпераментом этого мастера или, напротив, обвинять его во внешней эстрадной броскости, но в любом варианте придется признать: это — Кажлаев, его манера, его язык, его стиль. Таким мы знаем нашего товарища на протяжении без малого 20 лет и такого должны оценивать... В данном же контексте примечательны фуги В. Ходяшева. Пускай они неравноценны (мне, например, больше понравились пьесы в быстром движении, а медленная музыка показалась менее органичной), но как же не поддержать стремление этого даровитого композитора “сочетать узами законного брака” классическую фугу с чувашским интонационным строем, характерной национальной образностью? И разве не в этом выявляется индивидуальность В. Ходяшева, много лет работающего в избранном им направлении?

Ввиду недостатка времени не буду продолжать развертывать сейчас положительные примеры. Назову только в данной связи “со знаком плюс” квартеты В. Салманова (Шестой) и С. Чичериной (Первый), романсы В. Казенина, Я. Солодухо, Б. Гибалина, К. Кацман и 3. Исмагилова, хоры А. Касьянова, Б. Благовидова, Анатолия Петрова, Г. Комракова, Г. Вдовина, Б. Гецелева. Что же касается таких сочинений, как Партита А. Мурова, Сюита Ю. Владимирова, увертюра “Юность КамАЗа” А. Луппова, Соната Г. Дашипылова и некоторых других, то при всем том, что в каждом из них ощущаются и живое творческое воображение, и фантазия, и мастерство, все они произвели впечатление не очень цельных в стилистическом отношении и в этом смысле не очень ясно выявляющих индивидуальную авторскую интонацию.

В заключение хочу сказать о поистине великолепных исполнителях — Л. Зыкиной и Л. Белобрагиной, Б. Маранц и В. Ефимове, превосходных руководителях хоровых коллективов — К. Птице, Л. Ермаковой, Л. Сивухине и, конечно, о дирижерах И. Гусмане и Э. Серове, возглавлявших, соответственно, Горьковский симфонический оркестр и Академический симфонический оркестр Московской филармонии».

Интересный ракурс критического рассмотрения программ пленума избрала в своем выступлении А. Соколова (Ростов-на-Дону). «На протяжении многих лет,— сказала она,— выступаю с лекциями о музыке в городах и сельских районах Юга России. Приходилось и приходится, в частности, бывать мне и в таких местах, где еще не звучала так называемая “серьезная”, в том числе симфоническая музыка. И я знаю, как трудно бывает подобрать программу концерта, сопровождающего лекцию. Особенно трудно, когда хочешь показать симфоническое сочинение советского автора. В этом отношении и наш пленум дает не очень большой выбор. А все же несколько сочинений я бы отметила (не только в симфоническом жанре), сочинений; которые безбоязненно можно показывать в любой аудитории — они дойдут до сердца слушателей. Одно из них — увертюра А. Луппова “Юность КамАЗа”. Уверена, что эта компактная, выдержанная преимущественно в быстром движении партитура (знаете, странная закономерность: чем хуже подготовлен слушатель, тем с большим трудом слушает он медленную музыку — она ему кажется очень длинной...) будет хорошо приниматься любой аудиторией...»

«Всю жизнь я занимаюсь хоровым искусством,— сказал А. Анисимов (Ленинград),— доводилось мне исполнять сочинения самых разных композиторов. Очень радостно поэтому, что на нашем пленуме, который Всероссийское хоровое общество проводит вместе с Союзом композиторов РСФСР, прозвучало так много вокальных произведений. Но, вместе с тем, я не могу не выразить беспокойства по поводу того, что круг выразительных средств хорового письма в ряде партитур предстает неоправданно суженным. Наряду с этим немало места уделяется приемам, которые не звучат в хоре, так как неорганичны для него (дело не в сложности; сложно пишет и Р. Щедрин, но сложность его естественная). Эта тенденция появилась не сегодня и не вчера. Она давно существует в нашем творчестве. И если одна причина — самая

простая, и оттого она легко преодолима: иные композиторы, прежде всего молодые, не очень хорошо знают возможности вокального письма, то другая — это ложное новаторство, стремление к оригинальничанию. Последнее сопровождается заимствованием приемов и средств, чужеродных для русской национальной традиции. Между тем, у нас есть настоящие энтузиасты хорового письма (такие, как, скажем, в Ленинграде В. Салманов), у которых молодежи надо учиться мастерству, органичности письма, подлинному новаторству...».

«Мне не хочется расставлять “по ранжиру” разные сочинения, тем более — “хорошие и разные”, — заметила Н. Вильнер (Свердловск).— Но все же, с моей точки зрения, самым значительным событием нашего пленума на сегодня следует признать “Вариации” Б. Чайковского, которые произвели на меня тем более сильное впечатление, что я их слышала впервые, а сочинение это сложное. Быть может, самое ценное для меня в этой партитуре — ее высокий и светлый гуманистический пафос и при этом самобытно индивидуальная манера выражения. Как часто сочетания именно данных качеств нам остро не хватает! И тут — интересная закономерность: композиторам больше удается воплощение, условно говоря, «отрицательных эмоций», негативно-трагедийных образов, а образы (опять же, условно говоря) позитивные, призванные показать радость бытия, фигуры положительных героев, получаются как бы на одно лицо. Конечно, параллель моя приблизительна и, можно сказать, необязательна, но все-таки не могу не вспомнить здесь наблюдение Л. Толстого: “Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему”. В какой-то мере это наблюдение характеризует и сегодняшнюю ситуацию в нашей музыке: все праздничные увертюры похожи друг на друга, все мажорные коды похожи друг на друга и т. д. И как хорошо, когда, наконец, звучат партитуры, подобные “Вариациям” Б. Чайковского, воплощающие положительные образы нашего времени во всей их многогранности, многоплановости!»

«Я ограничу свое выступление впечатлениями от одного только дня — 27 октября, который стал на пленуме “днем пик”: состоялось не два, как обычно, а три концерта — утром, днем, вечером,— так начал свое выступление А. Медведев (Москва). — В первых двух прозвучали хоровые и камерные инструментальные произведения, в вечернем — симфоническая музыка. В таком музыкальном изобилии, конечно, были свои издержки, но был и свой плюс: резкий стык самых разнообразных, разнохарактерных опусов наводил на неожиданные сопоставления, обнаруживал общие черты и тенденции, свойственные творчеству российских композиторов.

Ярко выступила Горьковская хоровая капелла мальчиков (руководитель Л. Сивухин). Гибкий, слаженный коллектив показал высокую исполнительскую культуру. Чувствуется, что наши композиторы любят хоровой жанр, интересно используют его выразительные возможности. Все реже встречаются унисонные звучания, примитивное терцовое двухголосие. Все больше фантазии, изобретательности, мастерства.

Интересно прозвучали хоры Г. Р. Синисало, В. Кикты, Ф. Лукина, Г. Вдовина, В. Кривилева. Очень хорошие пьесы показал Б. Гецелев. Они «выигрышны» и для исполнителей, и для слушателей: разнообразие хоровых приемов, контрасты, порой даже элементы игры, столь уместные в произведениях, адресованных детям.

Маститый А. Касьянов показал мастерски выполненные Четыре прелюдии для фортепиано.

Обратила на себя внимание трехчастная Фортепианная соната В. Беляева. Весь ее музыкальный материал построен на русской ладово-интонационной основе. Первая часть, динамичная, броская, пожалуй, наиболее примечательна. Тематизм свежий, с богато развитой ритмикой, близкой к прокофьевской. Мне все же кажется, что народный материал, перенесенный в иную музыкальную сферу, требовал более смелых структурных, композиционных решений. Несколько однотонно, расплывчато прозвучала вторая часть. К недостаткам сонаты следует также отнести излишне суховатое письмо, в котором ритмическое начало подчас подавляло мелодическое развитие. Но и в этом, не во всем удавшемся сочинении виден талант автора.

Творческая задача, сходная с теми, что были поставлены в Фортепианной сонате В. Беляева, своеобразно решена в Трех фугах для фортепиано В. Ходяшева (о них уже говорили). Композитор также опирается на народный материал, в данном случае чувашский. В нем он ищет возможности для полифонического развития. Ясно, что далеко не каждая мелодия годится для фуги. Композитор берет такие мотивы, которые в интонационном и ритмическом отношениях поддаются необходимому варьированию. Работа В. Ходяшева скромная, но принципиально важная в творческом отношении.

Струнный квартет С. Чичериной — профессиональное сочинение сюитного плана, выдержанное в добротных глазуновских тради-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание