Выпуск № 3 (436) | 1975 - страница 63

нальных пластов — невыразимо скорбной темы у засурдиненной трубы, жалобно-монотонных, словно скованных цепью фигураций струнных в среднем регистре и неподвижно-оцепенелого баса — вызывает почти физическое ощущение нечеловеческой боли и страдания. «Только сама душа народа, — говорит Хуан Маринельо, имея в виду этот раздел поэмы, — может исторгнуть такой долгий, сдавленный стон — глухой вопль тысячелетних корней, разрываемых злой силой»¹⁹.

Оркестр Ревуэльтаса несет на себе ту же печать индивидуального стиля художника, что и его мелос. Своеобразны уже сами оркестровые составы, с необычными сочетаниями отдельных групп, оригинально подобранными тембрами и тщательно выверенным, с точки зрения равновесия целого, числом инструментов. (В большинстве случаев композитор использует малые оркестры или камерные ансамбли; вот, например, состав оркестра в поэме «В честь Гарсиа Лорки»: флейта-пикколо, кларнет, две трубы, тромбон, туба, два там-тама, ксилофон, фортепиано, четыре скрипки и один контрабас.) Главенствующая роль в партитурах Ревуэльтаса принадлежит духовым, в первую очередь медным, которые трактуются почти исключительно как мелодические голоса и партии которых технически в высшей степени виртуозны. Особенно выразительно и каждый раз по-разному, в зависимости от конкретной художественной задачи, звучат трубы — то приподнято-героически, con brio (вступление к «Ханитцио», первое проведение главной темы в поэме «Дороги»), то непринужденно-кокетливо (в октавном удвоении с флейтами в поэме «Куаунауак»), то в стиле изящной бурлески («Дуэт утки и канарейки»), то по-детски озорно, шаловливо («Путешествующий головастик»), то с глубоко драматической экспрессией (вторая часть поэмы «В честь Гарсиа Лорки», сцена похорон рыбака в кинофильме «Рыболовные сети»), то со всесокрушающей, «варварской» мощью («Сенсемайя»). Струнной группе, напротив, часто поручается аккомпанемент, причем в характерной «гитарной» манере, с широким применением приемов pizzicato и col legno. Заслуживает внимания весьма скромная, особенно для латиноамериканского композитора XX века, роль ударных (за исключением поэмы «Сенсемайя»²⁰), причем они часто выполняют скорее колористические, нежели собственно ритмические функции.

Нужно сказать, что независимо от своего состава оркестр Ревуэльтаса всегда исключительно колоритен. Тяга композитора к живописной, красочной звуковой палитре не случайна, ибо любовь к красивому, яркому — в крови мексиканцев. «Ревуэльтас, — пишет Майер-Серра, — как все большие мексиканские художники, прирожденный колорист, и этой чертой своего таланта он обязан характеру нации, к которой принадлежал»²¹.

Почти все крупные произведения Ревуэльтаса написаны в трехчастной или вариационной форме, наиболее близкой тем, которые бытуют в практике народных инструментальных ансамблей. С этим связан довольно часто высказываемый в адрес композитора упрек по поводу отсутствия в его музыке настоящего симфонизма. Эдгардо Мартин, например, пишет: «Многим его большим сочинениям недостает структурной спаянности; это фрагментарные мозаики, хотя и с гениальными деталями»²².

Подобные упреки не вполне заслуженны. В симфонических поэмах «Плоскости», «Сенсемайя», в ряде фрагментов киномузыки Ревуэльтаса мы находим и конфликтное столкновение музыкальных образов, и интенсивную тематическую разработку. Оцениваемые сточки зрения классического европейского симфонизма, эти примеры, возможно, покажутся скромными, но не будем забывать и об относительном характере европейских оценок в применении к латиноамериканскому искусству. «Мексиканский симфонизм, — подчеркивает Бакейро Фостер, — обладающий своими собственными характеристиками, своим мелодическим, гармоническим и ритмическим содержанием, подсказанным народной музыкой, своим мироощущением, в котором смешалось светское и религиозное, местное и привнесенное, избрал направление, которое можно назвать специфически мексиканским... С музыкантами произошло то же, что с художниками. Революция побудила искать свои ориентиры»²³. Мы вправе считать одним из таких ориентиров, указывающих мексиканскому симфонизму плодотворный курс, тот конструктивный принцип, который нашел свое наиболее совершенное воплощение в поэме «Сенсемайя», этом циклопическом по силе звуковой насыщенности и энергии сооружении,

_________

¹⁹ Juan Магinеllо. Op. cit., р. 40.

²⁰ Она написана на сюжет известного стихотворения Николаса Гильена того же названия, что на языке кубинских негров означает «песня для заклинания змей». Поэма воспроизводит звуковую атмосферу афро-кубинских ритуалов, поэтому в оркестр добавлены шесть барабанов, четыре литавры, четыре тарелки, два ксилофона, большой гонг, трещотка реко-реко, кубинский идиофон иконес и ряд других шумовых инструментов.

²¹ Otto Мауег-Sеггa. Op. cit., р. 559.

²² Edgardo Martin. La música hispanoamericana del presente. La Habana, 1953, p. 4.

²³ Jerónimo Baqueiro Fóster. Op. cit., pp. 450–451. (Разрядка моя. — П. П.)

вырастающем, подобно могучему стволу дуба, из маленького желудя, из одной-единственной лаконичной ритмо-мелодической попевки, путем ее дробления, расширения, расслоения, вариантного повторения в различных интервальных отражениях и в разных ракурсах динамики и оркестровых тембров. В сущности этот же самый конструктивный принцип лежит в основе и «Индейской симфонии» Чавеса, и «Румбы» Катурлы; его же мы находим в некоторых разделах «Шорос» и «Бразильских бахиан» Вилла-Лобоса, если ограничиться лишь самыми выдающимися примерами. Следовательно, в нем действительно заложено нечто, отвечающее особенностям латиноамериканского склада музыкального мышления.

Найти верное, глубокое, самобытное выражение национального духа и характера, воплотить его в словах, звуках, линиях, формах внятных и волнующих, доступных и понятных широкой аудитории, — такова центральная проблема искусства Латинской Америки XX столетия. Ревуэльтас блестяще разрешил эту проблему. Национальный склад его музыки — это достижение исторического масштаба.

Другая, не менее сложная для латиноамериканского композитора задача на этом пути — влить свое творчество в русло мировой культуры. Эта задача также решена Ревуэльтасом на высоком художественном уровне. Не только в мексиканской, но во всей латиноамериканской музыке, — за исключением одного лишь Вилла-Лобоса, — мы не найдем синтеза народного и профессионального, национального и общемирового более гармоничного, более полного жизненных соков и могучих, действенных сил, чем тот, которого достиг в своих лучших сочинениях Ревуэльтас.

Но самое, быть может, трудное — это выработать свое, сокровенное, выразить общезначимое в сугубо индивидуальной форме. Сегодня, по прошествии 35 лет со дня безвременной кончины композитора, мы можем сказать, что в мексиканской музыке не было и нет художника с более своеобразным, безошибочно различимым почерком, чем Ревуэльтас.

И в то же время, при всей своей неповторимой индивидуальности, искусство Ревуэльтаса — глубоко органичное порождение мексиканской культуры первой половины XX столетия. Множество общих живых нитей связывает его музыку с современной ему мексиканской живописью, художественной прозой, поэзией. Существует мнение, что если Чавес «соответствует» Ривере, то Ревуэльтас — Ороско в музыке; эти параллели представляются верными, когда мы сравниваем впечатляющие, но несколько излишне стилизованные и прямолинейно-плакатные росписи Риверы с не менее монументальными и значительно более драматичными и выразительными работами Ороско. Но одновременно Ревуэльтас — мастер иронии и гротеска, что сразу заставляет вспомнить столь высоко ценимого композитором Посаду, с его знаменитыми «калаверас». Не трудно найти в музыке Ревуэльтаса и черты, сближающие ее с суровым реализмом прозы Мариано Асуэлы, более же всего — с поэзией Рамона Лопеса Веларде, чье творчество, пронизанное фольклорными мотивами и исполненное патриотического звучания, явилось, по выражению Николаса Гильена, «глубочайшим выражением национального мексиканского духа». В то же время, сравнивая Веларде и Ревуэльтаса, Хуан Маринельо отмечал, что творчество мексиканского композитора «более сознательно и независимо, более драматично и смело, современно и радостно».

Лучший памятник Ревуэльтасу — его музыка, звучащая ныне по всей Мексике и ставшая поистине всенародным достоянием. Она не только не потускнела со временем, но сегодня еще ближе и понятнее нам, ибо, как всякое подлинно высокое искусство, она обращена в будущее. Прекрасно сказал об этом Маринельо: «Пройдут годы, а мелодии Ревуэльтаса будут звучать так же светло и трепетно, как сегодня. Придут другие времена, но чудный язык его музыки по-прежнему будет внятен людям его земли... Для завтрашних слушателей Ревуэльтас станет предтечей, указывающим мексиканскому народу и всей Америке путь к новым вершинам».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание