кального фольклора представлено здесь довольно широко — календарно-обрядовые, свадебные, хороводные и плясовые, лирические и шуточные песни, причеты, баллады, частушки.

Календарные песни — редкий гость в сборниках, посвященных русскому Северу; тем более ценна их публикация. Впервые в данном издании зафиксирован напев «Гори, гори ясно», образец широко известный по многочисленным описаниям в этнографической, художественной и мемуарной литературе.

Свадебные песни публиковались чаще. Однако на сей раз вологодский свадебный обряд представлен особенно полно: от причетов до лирической песни. Временной диапазон раздела также велик — от древних формульных напевов («Сыроелье река протекла» № 6 или «Через речку ту реченьку» № 7) до более поздних («Что не тошно ли тебе» № 30).

Очень интересен раздел сборника, посвященный причету и включающий одиннадцать образцов этого жанра. Как справедливо отмечает составитель, причитания, «представленные в сборнике, очень разнообразны и охватывают широкий диапазон различных по стилю напевов: от декламации на двух звуках (№ 34) до яркой развернутой мелодии (№ 44), со многими промежуточными оттенками» (с. 10).

Раздел хороводных и плясовых песен дает представление об их бытовании, но помещенный здесь материал все же менее специфичен, ибо, как отмечается во вступительной статье, опубликованные песни находятся «в рамках общерусского бытования этих жанров» (с. 11). Последнее подтверждается значительным числом вариантов, содержащихся в других сборниках, на которые сделаны ссылки в комментариях. Исключение составляют три песни: «Я палася» (№ 48), «Давайте, девушки» (№ 62) и «Лёли-лёли» (№ 63).

Часть лирических песен напечатана с вариантами. Так, «Недозрелая калинушка» и «Лучше бы я девушка» представлены четырьмя вариантами напева, «Кругом, кругом обсиротела» — тремя, а «Во такой большой деревне» и «За каменной стенкой» — двумя.

Вполне оригинальны помещенные в сборнике напевы баллад, не совпадающие с известными вариантами. Для Вологодской же области они достаточно характерны. Автору этих строк во время его экспедиций по Верхне-Устюгскому, Белозерскому, Никольскому районам Вологодской области и даже в приграничных к ней районах Архангельской области повсеместно встречалась баллада «Один из казаков» (в сборнике под № 103).

Одна из положительных сторон издания — обособление жанра шуточных песен в отдельный раздел. Если частушки имеют гигантское число публикаций и хорошо изучены, то шуточные песни до сих пор практически остаются вне «большой фольклористики». Исследователь вологодского фольклора М. Бонфельд не раз указывал на необходимость собрать этот бытующий по сей день на территории Вологодчины материал и создать на его основе монографию. Думается, что подобный замысел достоин всемерной поддержки и поощрения. И шуточные песни, и частушки, помещенные в рецензируемом сборнике, привлекают неординарностью напевов. Возможно, что область в целом представляет собой особый регион, в котором частушечный напев связан с весьма локальным географическим районом (аналогично напеву причетов). Этим можно объяснить полное отсутствие вариантов вологодских частушечных напевов в каких-либо известных изданиях.

Содержательны и интересны вступительная статья и комментарии. В статье дано небольшое, но емкое по информации освещение истории собирательства музыкально-поэтического фольклора Вологодской области. Говоря об особенностях бытования того или иного жанра на Вологодской земле, автор убедительно подкрепляет свои теоретические рассуждения обширным фактическим материалом.

Большую ценность представляет исключительный по объему справочно-библиографический аппарат. В этом смысле рецензируемый сборник можно сравнить только с такими, уже ставшими классическими изданиями, как «Песни Пинежья» (1937 г.) или «М. Балакирев. Русские народные песни» (1957 г.). Достаточно сказать, что для вступительной статьи и комментария использовано 160 источников, охватывающих почти полтора века и в большинстве своем мало доступных. Фольклористу, который впредь будет изучать вологодский (да и не только вологодский!) музыкально-поэтический фольклор, во многом расчищены пути для работы.

Нельзя не высказать и некоторых пожеланий. Прежде всего хотелось бы увидеть на страницах такого издания большее число многоголосных напевов, которыми богат Вологодский край.

Вызывает сомнение географическое районирование некоторых песен. Такие, как «Сыроелье река протекла» (№ 6), «Через речку ту реченьку» (№ 7), «Да во саду было во садочику» (№ 27), и ряд других, записанных от А. В. Архиповской, по типу напева принадлежат скорее Тарногскому району, а не городу Кадникову Сокольского района, в котором ныне проживает исполнительница. Справедливость таких соображений подтверждает комментарий к песне «На этап-то нам собираться» (№ 99), судя по которому, певица приехала в Кадников с реки Кокшеньги.

Спорным представляется также причисление песен «Уж ты, милая подруженька» (№ 32) и «Не на честь молодёшеньке» (№ 33) к разделу свадебных. На их принадлежность скорее к жанру причитаний указывают хотя бы особенности текста. Составитель оговаривает это обстоятельство в комментариях к этим номерам, что, впрочем, не снимает проблематичности определения их жанровых границ.

Эти недостатки не снижают, конечно, общей высокой оценки сборника.

Театр начинается с вешалки, сборник — с обложки. И обложка, и гравюры, открывающие каждый раздел, с большим талантом и вкусом выполнены известными вологодскими художниками Г. и Н. Бурмагиными, чье творчество посвящено прежде всего родному Вологодскому краю, его истории.

А. Милка

К ИЗУЧЕНИЮ ЗАРУБЕЖНОЙ КУЛЬТУРЫ

П. Пичугин

Сильвестре Ревуэльтас, человек и художеник

...В песнях Америки будет звучать твое имя,
Знать его будут бык в пампе и снег на вершине,
Моря прибой и ветер, блуждающий в Андах.
Звезды Америки будут отчизной твоею,
Твердь ее — домом, где настежь распахнуты двери...

(Пабло Неруда. «Маленькая оратория Сильвестре Ревуэльтасу»)

Ревуэльтасу исполнилось бы сейчас 75 лет. Его земной путь был недолог, а творческая жизнь совсем короткой. Будущий композитор появился на свет под звон старого церковного колокола и пение праздничных алабадос, которыми тихий провинциальный городок на севере Мексики, в штате Дуранго, с пышным названием Сантьяго де Папаскьяро встречал не только очередной новый год, но и новое столетие, — истекали последние часы 31 декабря 1899 года. Утром 5 октября 1940 года, больной и измученный, композитор еще записывал что-то на нотной бумаге, словно зная, что не доживет до вечера. Из этих 40 лет судьбой ему было отпущено на творчество всего 10. Трудно подсчитать, сколько еще из этих десяти отняла дирижерская деятельность в Национальном симфоническом оркестре, сколько поглотило преподавание в классах скрипки и камерной музыки столичной консерватории, сколько было отдано напряженной работе в возглавляемой композитором, членом Мексиканской коммунистической партии, Лиге революционных писателей и художников Мексики, сколько съела постоянная, изнурительная борьба с удручающей нуждой... «Сильвестре Ревуэльтас умер в расцвете сил — “поздно для ранней розы, рано для поздней гвоздики”, — писал Хуан Маринельо, — но он никогда не производил впечатления начинающего и никто никогда не замечал в его музыке разрушительных симптомов угасания или оскудения»¹.

При жизни Ревуэльтас не успел «стать классиком», как его соотечественник и современник Карлос Чавес. Друзья понимали значение того, что он делал, демократическая публика аплодировала его сочинениям, но

_________

¹ Juan Marinello. Imagen de Silvestre Revueltas. La Habana, 1966, p. 9.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К ИЗУЧЕНИЮ ЗАРУБЕЖНОЙ КУЛЬТУРЫ

П. Пичугин

Сильвестре Ревуэльтас, человек и художеник

Содержание