Выпуск № 3 (436) | 1975 - страница 36

Писаренко наполнен при этом еще и большой внутренней динамикой. Ее героиня с самого начала оперы наделена чувством внутреннего беспокойства, интуитивным ощущением своей беды. Артистка особенно внимательна к характеру произнесения слова, особенно заботится о том, чтобы «чистое вокализирование» не помешало речевой выразительности. Иоланта поражает Водемона не столько красотой, сколько своей речью, в которой все: и мягкость, глубина, и человеческая красота.

Необычайно «легка» Писаренко в «Прекрасной Елене», виртуознейшая заглавная партия которой требует высокого ритмического и эмоционального заряда, изобилует перебросами от пения к разговору и обратно, резкими скачками из низких регистров в высокие. Достаточно увидеть одну только сцену «соблазнения царей», чтобы почувствовать, с какой внутренней отдачей поет Писаренко. В ее Елене одновременно и дань уважения традиции классической оперетты, и интересный поиск новых ритмов, интонаций, тонкого баланса между условностью и реальностью.

Манон

Событием в творческой судьбе Писаренко стала работа над партией Микаэлы. Пожалуй, впервые этот образ оказался настолько ярким и жизненным, отнюдь не «голубым», что встал рядом с образами Кармен и Хозе.

Работа под руководством В. Фельзенштейна — постановщика «Кармен» на сцене Театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко дала певице гораздо больше, чем просто «открытие» для себя еще одной оперной партии.

— Рассказывать о том, что такое Komische Ореr можно бесконечно. Вот вы как зритель попадаете в театр, сидите в зале, и у вас рождается такое впечатление, что все происходящее на сцене — самая настоящая жизнь, а вы словно случайно оказываетесь включенным в нее. Это ощущение острой театральной правды, которая даже выше жизненной (ибо она эмоционально окрашена, художественно поднята, нередко гиперболизирована), — потрясает.

Десятки раз смотрела я «Сказки Гофмана», «Синюю Бороду», а сейчас и новые их постановки — «Хари Янош», «Скрипач на крыше». На спектаклях такого класса можно учиться и учиться...

Что же до моей работы над партией Микаэлы, то сказалась высокая требовательность В. Фельзенштейна. Ты уже начал петь, как будто уже «в роли», а режиссер вдруг прекращает репетицию, требует полного «включения» всех чувств, нет — всего организма!!! И неожиданно начинаешь предъявлять к себе совершенно иные требования...

Сколько часов, — нет, дней, было потрачено, к примеру, на одну только первую фразу Микаэлы: «Я? — Сержанта я ищу...» — обычно эту фразу именно поют, довольно крепким голосом. Режиссер добивался того, чтобы я ее «проговаривала», поспешно, взволнованно и очень просто (Микаэла поглощена одной идеей, все остальное делается ею словно автоматически). Сам Фельзенштейн при этом говорил, показывал, требовал!.. И так шла борьба за каждую строку, за каждый такт. Я убеждена: именно этот режиссер сделал меня актрисой...

К сожалению, в нашем спектакле сейчас ощущается известная «усталость», и это очень досадно. Ведь создавалась «Кармен» всеми нами, участниками премьеры, кровью сердца! Фельзенштейн был для нас не просто режиссером, а как бы автором всей оперы. Мне повезло: вместе с другими «станиславцами» я время от времени участвую в «Кармен» на сцене Komische Ореr, снова встречаясь со взыскательным до беспощадности мастером, получая «запас кислорода», словно заново рождая свою героиню.

Писаренко не мыслит свою жизнь вне сцены. Сегодняшний музыкальный театр открывает актеру море простора, но и многого требует от него: глубоко, тонко чувствовать законы сцены, быть художником,

порой гримером, если придется — танцовщиком, владеть пластикой своего тела, не говоря уже о владении голосом.

— Главное в актере, в певце, по-моему, способность к фантазии. Сейчас часто дискутируется вопрос о том, что лучше: умение полностью перевоплощаться или оставаться всюду собой? Мне кажется, не в этом суть. Важно, чтобы горел внутренний огонь, убеждающий огонь, невозможный без фантазии и без собственного творчества, которые вносит актер в роли.

Работа с автором партитуры неоценима. К сожалению, мне довелось участвовать только в двух спектаклях на современную тему: «Семья Тараса» Д. Кабалевского и «Три жизни» О. Тактакишвили. Встреча с большой героиней, о которой мечтает каждая певица, — моей современницей и соотечественницей — еще впереди.

Не могу не признаться: в работе над современным репертуаром приходится иногда расписываться в собственной несостоятельности. Я, например, не рискнула пока выступить в концерте в Четырнадцатой симфонии Д. Шостаковича. Но работать над музыкой Дмитрия Дмитриевича я не перестану никогда! Недавно спела его цикл на стихи Блока, но работа эта еще не завершена и сопряжена с углублением интерпретации.

...Вот еще вопрос, мучающий меня. В свои концертные выступления я многое привношу из театра. Хорошо ли это? Хочу, пробую добиваться того, чтобы всю полноту человеческих переживаний передавать средствами одного лишь голоса. Как это великолепно делает Л. Маршалл! А временами думаю: может быть, и нет смысла искусственно ограничивать себя «классически чистой камерностью»?

Писаренко размышляет о будущем своего пути, имея уже сегодня немалый опыт концертных выступлений. Ее программы говорят о солидном охвате эпох, жанров, стилей: кантаты Баха с Камерным оркестром под управлением Р. Баршая, Четвертая симфония Малера и «Колокола» Рахманинова с оркестром К. Кондрашина, несколько сольных вокальных программ — только самые последние работы певицы. Не все в концертных выступлениях Писаренко равноценно.

— Я остро ощущаю «недотяжку» в своей интерпретации Баха, страдаю ужасно от этого. Мне легче петь, скажем, «Stabat Mater» Перголези. Но в Бахе не могу пока уловить чего-то главного. Может быть, Бах не удается мне отчасти потому, что в каждое слово, в каждую фразу мне хочется вложить эмоциональность...

Недавно я купила массу нот: все сольные кантаты. Непременно буду еще и еще пробовать свои силы в Бахе. Ведь Бах не только будит глубокие мысли и высокие эстетические чувства, но и воспитывает чувство стиля, гибкость голоса, не говоря уже о многих других тонкостях вокальной культуры.

По-разному строит Писаренко концертные выступления, предлагает слушателям программы то монографические, то «сборные». С большим успехом были спеты ею в Москве и Ленинграде концерты из произведений Бетховена и Глинки. Двадцать пять романсов Глинки прозвучали с тонким постижением стиля, без тени «усталости» голоса, и — редкий случай! — осталась довольна и сама певица. Сейчас она думает о «монографиях» Моцарта, Шумана. В смешанных же программах ее особенно привлекает возможность собрать воедино многие характеры, судьбы. Примером построения программы, всегда в деталях продуманной певицей, «оправданной» как бы изнутри, может служить программа сольного концерта, данного ею в прошлом сезоне (Большой зал консерватории, 2 января, 1974). Она включала сочинения Генделя, Пёрселла, Моцарта, Шумана, Б. Бриттена, С. Прокофьева и Стравинского, и не было в ней ни единого номера (включая даже спетые на «бис» — Глинка, Мусоргский) — в угоду публике. Глинка и Мусоргский воспринимались как истоки С. Прокофьева и Стравинского, а кроме того, произведения, звучавшие в этот вечер, объединились в свои «подциклы»: Гендель — Моцарт — Шуман; Пёрселл — Бриттен.

Названный концерт как-то особенно ясно показал лучшие исполнительские качества Писаренко. Несмотря на строго академическую программу, артистке удалось добиться той атмосферы сотворчества аудитории, что бывает присуща чаще камерным вечерам в Малом зале консерватории. Наибольшими ее творческими победами стало воплощение Пёрселла, Б. Бриттена и Стравинского. В Пёрселле были и владение стилистикой старинной музыки, и тонкость интонирования, связанная с совершенным знанием английского язьжа (необычайно выразительно прозвучала ария Дидоны). В Б. Бриттене у Писаренко радовало максимальное приближение к требованию камерного пения: выразительность через голос.

Писаренко вновь показала себя художником думающим, ищущим. В чем-то еще не нашедшим себя до конца (менее удачным показалось, например, воплощение «Песни разлуки» Моцарта и «Зеленой рощицы» С. Прокофьева). Но... в том и состоит вся прелесть и сила творческого процесса, которым живет настоящий артист.

...О Писаренко говорят иногда: родилась под счастливой звездой. Ей и в самом деле повезло. Музыкальное образование она получала с детства, а не в поздние годы, как это бывает с большинством вокалистов. Школа Нины Львовны Дорлиак, занятия в классе которой означали не только «академию мастерства», но и воспитание творческого воображения, этических, эстетических, гражданских качеств, приобретение огромного комплекса знаний. Долголетнее сотрудничество с концертмейстером Верой Яковлевной Шубиной — человеком, владеющим многими важными достоинствами, выходящими за рамки одного только большого профессионального опыта. Поступление сразу после окончания Московской консерватории в Музыкальный театр имени

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Манон

Содержание