Выпуск № 3 (436) | 1975 - страница 26

Горьковский театр оперы и балета.
«Ай, да Балда!» Б. Кравченко. Сцена из спектакля

пушкинская метафора «подпрыгнул поп до потолка» реализована в духе детского конкретного мышления — Поп действительно взлетает к колосникам.

Актеры играют спектакль с видимым удовольствием (помимо Попенка здесь можно выделить Балду — И. Беренова и Поповну — Л. Коржакову), и в целом он хорошо принимается детской аудиторией. Тем более, что перед началом юных слушателей заботливо подготавливает к спектаклю сам режиссер, выступающий с небольшим вступительным словом. Только, пожалуй, было бы больше в стиле «скоморошьего» представления, если бы эту роль взял на себя кто-то из его участников — тот же Попенок или сам Балда.

В «Летучей мыши» И. Штрауса опять бросилась в глаза неряшливость оформления: в изящном будуаре Розалинды обшарпанные, грубые стулья (которые в нашем обиходе некогда именовались «венскими»), красная краска на полу, долженствующая имитировать ковер, выгорела и выцвела, цветовые сочетания в костюмах случайны и безвкусны. Хочу специально подчеркнуть, что никто не требует от театра «роскошной» обстановки (она не нужна, да ее и не выдержит скромный бюджет «нестоличного» коллектива), речь идет об элементарном уважении и к зрителям и к актерам, ибо грубоватость и стилистическая приблизительность всего сценического антуража, безусловно, оказывают отрицательное воздействие на исполнителей.

В спектакле, правда, есть две отличные актерские работы: И. Беренов — Генрих и В. Гребеньков — Фальк. С некоторыми оговорками к ним можно добавить В. Сысоева (Дежурный по тюрьме), Ю. Кожевникова (Франк) и А. Главина (Альфред). Но что же за венская оперетта без изящных, обворожительных женщин? К сожалению, Розалинда — Л. Соловьева сценически вяловата, да и пению ее недостает уверенности и блеска, а Адель — К. Инкина чересчур напориста, и ее героиня была бы, пожалуй, уместнее где-нибудь в «Свадьбе в Малиновке» или «Трембите». Грубо утрированная игра Г. Демченко и А. Перфиловой (прокурорские жена и дочь) уже просто на грани безвкусицы, как, впрочем, и стайка балерин, одетых в нечто подобное синим тренировочным брюкам и выполняющих, оказывается, функцию ведущих (понять это можно было только из программки).

«Летучая мышь» поставлена режиссером Л. Невлером всего лет пять назад, но сегодня выглядит очень «разболтанной». Если горь-

ковчане хотят сохранить ее в репертуаре, над спектаклем следует серьезно поработать.

В последний день своих гастролей театр показал один из оперных «раритетов» — «Искателей жемчуга» Бизе. К несчастью, трагически прекрасный сюжет этой оперы был изрядно опошлен либреттистами. И хотя, помимо знаменитого романса Надира, в партитуре есть и другие великолепные эпизоды (в особенности хороши хоры), Бизе так и не удалось до конца преодолеть мелодраматизм либретто. Увы, в горьковском спектакле именно он оказался на первом плане. Один лишь исполнитель роли Надира А. Главин несет в зал дыхание живого, непосредственного чувства. Дело даже не в том, что у певца красивый голос редкого серебристого тембра и поет он очень музыкально и с большим вкусом (что еще раз подтвердилось в том же заключительном концерте). Главное, его Надир наделен особым поэтическим видением мира, и именно это делает его «чужаком» для всех, в том числе и для друга Зурги, именно это непреодолимо влечет его к Лейле — натуре столь же поэтической.

Но если бы в Лейле — Л. Лебедовской было хоть немного необычности, тайны, поэзии! Где там, артистка настолько занята выпеванием нот, так далека от решения каких бы то ни было сценических задач, так прозаична и пластически беспомощна, что исчезает вся романтика взаимоотношений героев. Причем, самое обидное, у Лебедовской хороший голос и с вокальными трудностями партии она справляется вполне уверенно, а кое-что (например, дуэт с Надиром во втором акте) поет просто отлично. Есть, стало быть, у певицы определенный «запас прочности», который мог бы позволить ей выйти за рамки «костюмированного концерта».

Даже опытный, высокопрофессиональный И. Беренов в роли Зурги отдает обильную дань ложному театральному пафосу, чрезмерно «ширит» звук, и тогда напыщенность и фальшь сценического образа отягощаются певческими недостатками, в частности досадной вибрацией голоса, особенно на верхних нотах.

Спектакль поставлен в 1964 году режиссером О. Моралевым, давно не работающим в Горьковском театре. Исполнители тогда, надо полагать, были иные, и теперь уже трудно говорить о том, в какой мере постановщик ответствен за нынешние просчеты. Но ведь кто-то же вводил новых исполнителей, кто-то должен был работать с ними! Или дело ограничилось пресловутой «разводкой»? Мне кажется, здесь одна из самых «горячих» точек творческой практики Горьковского театра. Необходимость поддерживать должный художественный уровень давно идущих спектаклей смыкается с проблемой творческого роста и развития молодого артистического поколения.

∗

Знакомство с Куйбышевским театром началось еще в поезде: разговорившись с соседом по вагону, я узнал о необычном подарке, который театр, приехавший на гастроли в Ярославль, преподнес жителям этого города. В стенах знаменитого Спасского монастыря, там, где некогда А. Мусиным-Пушкиным был обнаружен список «Слова о полку Игореве», куйбышевцы под открытым небом и в естественных декорациях показали «Князя Игоря». В течение двух с половиной часов (спектакль шел без антрактов) около четырех тысяч человек стоя (!) смотрели и слушали это необычное представление. И для зрителей и для исполнителей спектакль стал настоящим праздником. (Мне осталось лишь сожалеть, что он состоялся до моего приезда.) Постановщик «Игоря», инициатор всей затеи главный режиссер Куйбышевского театра Б. Рябикин считает, что Спасский монастырь можно было бы сделать местом проведения постоянных международных театральных фестивалей, наподобие тех, что происходят во многих странах мира. Идея небезынтересна...

Первая моя встреча с театром — «Царская невеста» Римского-Корсакова. Увертюра к опере — одно из труднейших произведений для оркестра в русской классике; я не очень удивился ее плохому исполнению. К сожалению, и весь спектакль подтвердил, что оркестр театра, где недавно произошла смена главного дирижера, находится в весьма запущенном состоянии: неважный ансамбль у струнных, ужасный строй у духовых, масса «накладок» в самых неожиданных местах. Причем чувствуется, что все это стало уже нормой. Правда, в «Севильском цирюльнике» оркестр звучал чуть пристойнее, но затем совсем нетрудный «Фауст» вновь игрался плохо.

Немногим лучше хор. Артисты его настолько прикованы к дирижеру, что, к примеру, когда во время исполнения хора «Яр-хмель» пляшущие девушки заслонили его собой, сидящие за столом «опричники», извиваясь всем телом, искали «щели», сквозь которые они могли бы разглядеть спасительную палочку. Какие уж тут сценические задачи! Такой хор может петь только стоя «во фрунт» перед дирижером, как то и делалось, например, в том же «Фаусте» в сцене на площади, из-за чего эта сцена выглядела прямо-таки карикатурно. Однако даже в таких условиях качество звучания было далеко от удовлетворительного.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Горьковский театр оперы и балета. «Ай, да Балда!» Б. Кравченко. Сцена из спектакля

Содержание

Горьковский театр оперы и балета.
«Ай, да Балда!» Б. Кравченко. Сцена из спектакля