Выпуск № 2 (435) | 1975 - страница 32

Все, кто пишет о «Носе», подчеркивают: эта опера -— детище своего времени, конца 20-х

1 Из заметок к постановке «Ревизора»: «Тут не важ- но, чтобы публика слышала все слова. Тут должна звучать между ними злоба. Надо, чтобы было какое-то биение текста. Тут не перевернется в гробу Гоголь. Надо, чтобы была суматошность». Вс. Мейерхольд. Статьи, письма, т. 2. М., 1969, с. 129.

«суматошностью» '°) — все это, конечно, по- требовало огромных усилий в работе с акте- рами, не имевшими никакого опыта испол- нения подобной музыки. Поэтому нет жела- ния указывать на те или иные неточности в прочтении этих сложнейших партий; уже то, что сделано, вызывает чувство большого ува- жения и к постановщикам, и к певцам, совер- шившим истинный художественный подвиг. Может быть, лишь знаменитый октет дворни- ков в спектакле как-то незаметен. Даже от- дельных важных слов в ансамбле совсем не слышно; и сама мизансцена сгрудившихся вокруг Чиновника дворников как-то маловы- разительна, непримечательна; кстати говоря, она-то, очевидно, и мешает донесению текста до слушателя, хотя, конечно, в двойном кано- не достигнуть этой цели было очень нелегко... Как известно, в «Носе» нетрудно 'обнару- жить воздействие молодого искусства кино. Прекращение упомянутого ансамбля двор- ников, словно путем своеобразного «затем- нения»,— один из ярких примеров этого влия- ния. Другой пример — финал восьмой карти- ны, наплывом (аЙасса) сменяющийся Интер- медией № 13. Характерны специфические монтажные переходы от эпизода к эпизоду через общее явление, реплику. Так, сцена в Летнем саду заканчивается репликой толпы: «Где же он, где?..» (пса), а следую- щая за ней девятая картина начинается как бы с ответной реплики пробуждающегося Ко- валева: «Вот он! Вот он! Нос!». Таких случаев в опере немало. Думается, что эту особен- ность ее драматургии можно было бы рельеф- нее подчеркнуть в спектакле, Наконец, еще раз обратимся к примеча- тельному эпизоду партитуры — параллельно- му действию в сцене письма. Напомним: композитор открывает ее чтением начала по- слания Ковалевым и Ярыжкиным; далее Под- точины читают продолжение; минутой позже мы слышим уже квартет— письмо и ответ звучат одновременно; наконец, мужчины до- читывают ответ. Вся эта драматургия эпизода в спектакле выявлена недостаточно, в част- ности и потому, что слушателя отвлекает бес- конечное хождение на втором плане слуги Ивана.

годов. Ее драматургия впитала в себя многое из того, что слышал и видел молодой ком- позитор, что его увлекало: это были и спек- такли театра Мейерхольда (в особенности «Ре- визор»), и ленинградские постановки «совре- меннических» партитур (особенно «Прыжок через тень» А. Шёнберга). Но решающее зна- чение для рождения «Носа», конечно, имела общая атмосфера послереволюционной Рос- сии с ее неистовым пафосом обличения ухо- дящего мира. К этому надо добавить темпе- рамент творческой юности, который подчас увлекал композитора на заманчивые тропы звукового озорства ради озорства, Такие при- меры в опере есть, и они — в противовес дру- гим, усиливающим, обостряющим,— иной раз снижают, упрощают социальную силу гого- левских образов. И все же достоинства первой оперы Шоста- ковича очевидны. Как без «Женитьбы» не бы- ло бы «Бориса Годунова», таки без «Носа» неро- дилась бы «Катерина Измайлова». «Нос» — яр- кий пример синтеза приемов традиционной Би и новой творческой практики. При всем ее ра- дикализме (для своего времени, разумеется) оперу нельзя оторвать от великих традиций Даргомыжского и Мусоргского. И в этом сво- ем качестве «Нос» сыграл, и еще будет играть, немалую роль в развитии советской оперы.

С этой точки зрения нужно приветствовать смелую инициативу коллектива Московского Камерного музыкального театра. Несмотря на отдельные спорные моменты, о которых речь шла выше, нельзя не оценить огромный труд по- становочного коллектива (режиссеры Б. По- кровский и Н. Кузнецов, дирижер Г. Рождест- венский, художник В. Талалай). Замысел спектакля-игры, участники которого одеваются в присутствии зрителей, в общем понятен и «показан» для оперы-са- тиры. Режиссер обходится не только без за- навеса, но и без декораций, даже условного типа. Лишь самые скромные элементы бута- фории присутствуют на сцене. Естественно при этом, что все задачи образной вырази- тельности приходится выполнять актерам, изо- бретательно организованным режиссером в сложном сценическом действии. Разумеется, не все артисты выдерживают эту нагрузку, тем более, что певец здесь невольно скован труд- ной вокальной партией; в результате, конечно, что-то порой страдает — или точность инто- нирования, или свобода и непринужденность движения актеров. Может быть, поэтому спек- таклю пока не хватает должного блеска сценической игры. Но работа, повторяю, про- делана огромная, трудности преодолены большие, и отдельные сцены — например, в Летнем саду — просто превосходны,

Уже упоминалось об исполнителе центра” >” ной роли Э. Акимове, искусно воплощающем и вокальную, и сценическую стороны своей сложнейшей партии, показавшем себя яр- ким интерпретатором характерного образа. Вскользь было названо и имя А. Брайма, ко- торый помимо сочной эпизодической партии Петра Федоровича создает и образ Кварталь- ного надзирателя (другой исполнитель этой ро- ли Б. Тархов также заслуживает похвалы). Нужно назвать и В. Белыха (Иван Яковлевич), удачно выступающего в бурлескном ансамбле с Н. Зазуловой (супруга Ивана Яковлевича), А Ломоносова (Нос), особенно запоминаю-

Н. Шпиллер

Гастролей Ленинградского Малого театра оперы и балета ожидали в Москве с большим интересом. Слава коллектива началась с того момента, когда он взял курс на популяриза- цию советского оперного искусства. В свое время это был поистине театр поисков и увле- кательных находок. Но потом на какое-то вре- мя прежняя инициатива была утрачена. Прошедшие минувшим летом московские гастроли Ленинградского Малого театра оперы и балета доказали, что коллектив остался ве- рен своим традициям, что руководители теат- ра и сегодня концентрируют свое внимание на полузабытых, малоизвестных произведе- ниях мировой классики и на сочинениях со- ветских композиторов. Широкий диапазон и благородные задачи! Ниже мы рассмотрим оперные спектакли коллектива. Свои выступления в Москве гости из Ленин- града открыли известной оперой американско- го композитора Дж. Гершвина «Порги и Бесс» — сочинением, имевшим уже свою не- малую сценическую историю, претерпевшим множество редакций и различных исполни- тельских трактовок. Так, в спектакле «Эври- мен-оперы», который мы увидели во время гастролей в Советском Союзе, был резко под- черкнут национальный колорит, вокальная интерпретация обрела специфическую, при- ближающуюся к народной негритянской, ма- неру звукоизвлечения (с примесью фальцет- ного гортанно-носового звучания; общеевро- пейская вокальная школа подобный прием, как правило, не применяет). Режиссерское

ТЕАТР СМЕЛОГО ЭКСПЕРИМЕНТА

щегося в диалоге с Ковалевым в соборе (хотя, к сожалению, хор порой и заглушает диалог), да и других участников этого, пока не всегда ровного, но дружного коллектива. И хотя нет уверенности в том, что спектакль займет проч- ное место в репертуарной афише, отраден сам факт постановки «Носа». Спустя 45 лет перед нами предстал знакомый незнакомец, и мы смогли «мускульно», в живых театральных образах ощутить все достижения одного из ранних произведений нашего великого музы- канта. Значение новой работы Камерного му- зыкального театра для всей оперной практики очевидно.

решение спектакля шло по линии обнажения остросексуальных коллизий. Сценическое дей- ствие проходило в повышенном ритме. А в целом постановка одновременно и восхища- ла отменным профессионализмом, мМастерст- BOM, и шокировала натуралистическими эмо- циями. Спектакль о Малого оперного производит впечатление цельного, динамично развиваю- щегося действия. Пожалуй лишь финал, за- думанный сам по себе интересно, оказался несколько расплывчатым по форме. Вокали- сты поют свои партии в строгой академиче- ской манере, что в принципе не вызывает воз- ражений. Правда, какие-то стилистические приметы музыки Гершвина, особенно в ритми- ке, на мой взгляд, можно было бы выявить ярче. Пока же в интерпретации Малого опер- ного это сделано довольно робко. Показа- лось также, что молодому дирижеру П. Бу- бельникову, который в Целом вел спектакль на хорошем профессиональном уровне, не всегда удавалось решить одну из самых труд- ных задач — правильно наметить кульминации и психологически их подготовить '. В опере Гершвина много хоровых сцен. Особенно волнующее впечатление произво- дит массовый надгробный плач, где солирует сопрано. Голос Д. Ермолаевой звучал пре- красно, исполнение было психологически глу- боким. И все же сцена в целом не достигла нужной кульминации. Вообще же, хотелось бы пожелать хору театра большей культуры звукообразования. Особенно ощущалась яв- ная тембровая тусклость теноровой группы. В режиссерском решении спектакля, постав- ленного Эмилем Пасынковым, царит атмосфе- ра жизнелюбия. Генеральную сюжетную ли-

1 Мне не довелось услышать «Порги и Бесс» под управлением Ю. Темирканова.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание