Стравинского, Скрипичным концертом Бетховена. Солировал В. Третьяков. Кяавирабенд в Mozarteum дал С. Рихтер. Хотелось бы специально отметить также концерт Караяна, восхитившего венцев Восьмой симфонией Дворжака. Она прозвучала с большим обаянием и как произведение невероятно виртуозное, особенно в финале. Бурные овации фестивальной публики вызвал юный чудо-пианист М. Поллини, исполнивший Концерт Шумана так, что, казалось, каждая фраза открывала новые, неизведанные глубины. В принципе новая музыка была слабо представлена в фестивальных программах. Очень жаль, в частности, что в последний момент Караян заменил Десятую симфонию Шостаковича «Жизнью героя» Р. Штрауса. Состоялась лишь премьера «Магнификата» К. Пендерецкого, написанного им к празднованию 1200-летия Зальцбургского собора. Дирижировал автор. Событием стал концерт, в котором прозвучали фрагменты из «Мученичества святого Себастьяна» К. Дебюсси (оркестр под управлением М. Хорвата) и «Missa Salisburgensis», насчитывающая около трехсот лет своего существования и ошибочно приписываемая Беневоли. Наплыв публики в тот вечер доказал, что фестиваль может быть праздником, достаточно демократичным и не ориентирующимся лишь на запросы элиты.

Перевела с немецкого М. Волкова

НАШИ ИНТЕРВЬЮ С...

...Бернардом Хайтинком

Среди известных зарубежных музыкантов, посетивших нашу страну в прошлом году, были американский виолончелист Леонард Роуз, приезжавший в СССР в качестве члена жюри V Международного конкурса имени П. И. Чайковского, и Бернард Хайтинк — главный дирижер Амстердамского симфонического оркестра «Концертгебау», гастролировавшего в Москве и Ленинграде. Корреспонденты нашего журнала встретились с обоими музыкантами и попросили их ответить на ряд вопросов. Ниже публикуются тексты бесед.

Музыка какого направления, какого стиля или характера наиболее близка Вам? И, конечно, произведения каких композиторов Вы наиболее охотно включаете в свой репертуар?

Это очень трудный вопрос Дело в том, что я не разрешаю себе иметь любимых композиторов. Превосходной музыки написано так много, что человеческой жизни едва ли хватит на то, чтобы изучить хотя бы лучшее из созданного классиками и современными мастерами. На мой взгляд, симфонические оркестры должны непременно осваивать самые разные стили и иметь широкий репертуар, ну, скажем, от Баха до Стравинского. Я считаю своей святой обязанностью изучать наследие, оставленное великими музыкантами. И параллельно — работать над современными сочинениями, в первую очередь, над новыми опусами моих соотечественников. С огромным интересом слежу я за последними работами таких выдающихся мастеров, как Дмитрий Шостакович, Витольд Лютославский. Говоря о широком, многоохватном репертуаре, я делаю исключение лишь для авангардистов (здесь я имею в виду прежде всего сочинения П. Булеза, К. Штокгаузена, Л. Берио и их последователей): не входя сейчас в оценку их музыки, хочу лишь сказать, что для ее исполнения нужны специалисты, к числу которых я себя не могу причислить.

И все же, какие произведения более всего близки Вам как музыканту или, может быть, даже просто как слушателю?

Разумеется, я могу назвать ряд таких сочинений. Это — оперы Моцарта, главным образом «Дон-Жуан», «Свадьба Фигаро», «Cosi fan tutte», вагнеровские оперы, из которых прежде других я хотел бы назвать «Тристана и Изольду», поздние квартеты Бетховена, камерные ансамбли Шуберта, Брамса (я вообще очень люблю камерную музыку). Обожаю Дебюсси. А из композиторов нашего времени, конечно, Стравинского. Среди его сочинений не могу не назвать таких, как Симфония в трех частях, балеты «Петрушка» и «Весна священная», Симфония для духовых памяти Дебюсси, которую считаю истинным шедевром. Не сказал бы, что я так же люблю и поздние опусы Стравинского, но я не могу не относиться к ним с глубоким уважением и безусловным преклонением перед той вдохновенной работой ума, которую композитор в них демонстрирует.

Что Вы думаете по поводу существующих ныне разноречивых суждений о принципах интерпретации музыки? Одни стоят за скрупулезное, безоговорочное выполнение авторских указаний, другие утверждают, что исполнитель в какой-то степени всегда соавтор композитора. Существует даже мнение, что в некоторых случаях музыка моисет быть исполнена лучше, чем написана.

Ну, последнее мне кажется совершенно невозможным. Могу сказать, что самое главное для дирижера — партитура. Это не просто исходный момент, это — исчерпывающий источник, им, и только им, надо руководствоваться. Правда, не все партитуры одинаково насыщены исполнительскими указаниями. Некоторые композиторы ограничиваются самыми необходимыми обозначениями. Другие же, наоборот, стремятся отразить мельчайшие оттенки нюансов, точно установить относительные градации звучности (таковы,

скажем, партитуры Малера). Однако один и тот же текст, как показывает практика, всегда «озвучивается» по-разному. Ведь если, к примеру, три разных дирижера будут абсолютно точно выполнять авторские указания, мы все равно станем свидетелями трех совершенно разных исполнений. И это понятно: за каждым таким исполнением стоит определенная личность, иными словами, в работу включается не только музыкант-дирижер, но и вся его человеческая сущность. Вот и получается, что абсолютно точно следовать написанному невозможно. Я понимаю, в том, что я говорю, нет ничего нового, но не сказать этого в связи с вопросом об интерпретации — нельзя.

Но ведь бывали случаи, когда замечательные дирижеры, скажем такие, как Фуртвенглер, сознательно отклонялись от авторского текста, но делали это убедительно...

Фуртвенглер был величайшим дирижером, он многое воспринял от Никиша и, подобно своему великому предшественнику, владел «секретами» свободной интерпретации, причем не только свободной, но и очень логичной, яркой, убедительной. Однако, я думаю, будь он жив сейчас, он многое делал бы подругому. Я не хочу сказать, что исполнитель не имеет права активно вмешиваться в текст, но, по-видимому, каждая эпоха неумолимо накладывает свой отпечаток на саму манеру исполнения, и то, что принимается (и нравится) в один период, может быть совершенно противопоказано другому...

Расскаоките, пожалуйста, немного о своей работе с оркестром.

Устанавливая какие-то исполнительские закономерности в данном сочинении, мы затем творчески воспроизводим их и в других произведениях, близких ему по стилю. Да и разные музыкальные стили не существуют изолированно, они связаны друг с другом, а часто и обусловлены один другим. Поэтому кардинальные исполнительские проблемы мы решаем «в одном ключе», какие бы разные сочинения мы ни играли. Поэтому «сиюминутные» задачи у нас всегда связаны с «дальним прицелом». Я убежден, что любая репе

...Леонардом Роузом

тиционная работа есть не только разучивание одного, данного сочинения, — она всегда становится и работой

на будущее.

Кого из дирижеров Вы особенно цените и в прошлом, и в наши дни?

Из дирижеров первой половины XX века я хотел бы назвать Вильгельма Фуртвенглера, Виктора де Сабата, Бруно Вальтера и Джона Барбиролли. Из множества имен я выбрал сейчас четыре, но зато какие! Что касается современных дирижеров, наиболее мне близких, то это — Карл Бём и, конечно, Герберт Караян, из молодого поколения — Клаудио Аббадо. Я не очень хорошо знаю советских дирижеров, но все же хочу сказать о них несколько слов. Никогда не видел Евгения Мравинского (вот и сейчас, когда мы гастролируем в Ленинграде, он со своим оркестром выступает в Вене), но, судя по записям, это выдающийся мастер. Геннадий Рождественский и Кирилл Кондрашин много работали с оркестром «Концертгебау», и я пользуюсь случаем выразить свое восхищение их талантом и мастерством.

Что наиболее близко Вам в русской и советской музыке?

Обожаю Чайковского. Это — величайший композитор. Глубоко убежден, что во многих странах мира (и не только в Европе) его не до конца понимают, а потому и ценят не так, как он того заслуживает (хотя его постоянно играют и, за редкими исключениями, им восхищаются). Виной тому — неверное истолкование его сочинений. В них нередко подчеркивают то, что им вовсе не свойственно, — сентиментальность, например. Если освободить музыку Чайковского от такого рода исполнительской «шелухи», каждому станет ясно, с какими потрясающими шедеврами мы имеем дело. То, о чем я говорю, конечно, не относится к интерпретации Чайковского у вас, на родине композитора. Не могу вслед за одним гениальным композитором не назвать другого. Это — наш современник Дмитрий Шостакович. Мне кажется, например, что Десятая симфония — одно из самых глубоких сочинений мировой симфонической музыки. Думаю, что Шостакович — великий симфонист...

Беседу вел В. Фомин

Расскажите о себе, о своем творческом пути, своих учителях.

Я родился в 1918 году в столице США Вашингтоне. Детские и отроческие годы провел во Флориде, где жила моя семья. Отец не был музыкантом, но недурно играл на виолончели, оставаясь до 1928 года единственным моим учителем. Правда, первым инструментом, к которому я пристрастился в возрасте трех лет, было фортепиано. С годами вкусы мои все больше склонялись к виолончели. Некоторое время со мной занимался виолончелист Вальтер Гроссман, а в 13 лет состоялся уже мой дебют. Вряд ли я отдавал себе отчет тогда в том, что постижение инструмента, постижение музыки — впереди. В 1933 году наша семья переехала в Нью-Йорк, и еще через год, завоевав право на стипендию, я стал студентом знаменитого Кёртис-института.

Напомню, что в США нет системы государственного финансирования музыкального образования. Ряд на

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

НАШИ ИНТЕРВЬЮ С...

...Бернардом Хайтинком

...Леонардом Роузом

Содержание