Концертное обозрение

Открытие сезона в...

...Большом зале консерватории

Открытие нового концертного сезона в Большом зале консерватории — событие из категории особо волнующих. Истосковавшаяся по музыкальным впечатлениям, публика ждет его как праздника: нетерпеливо, с надеждой. Оправдал ли общие чаяния день рождения (он выпал на 17 сентября) нынешнего музыкально-исполнительского года?

Вначале — о симфонической фантазии Мусоргского «Ночь на Лысой горе» и Девятой симфонии Шостаковича, исполненных в первом отделении концерта Госоркестром СССР под управлением Д. Китаенко. И тот и другой номер программы в целом понравились залу. Китаенко снискал за последние годы достаточно широкую известность у специалистов и публики; незаурядная профессиональная культура, вкус, умело управляемый темперамент, отменные сценические манеры (жест молодого дирижера просто радует глаз!) помогли призеру караяновского конкурса занять видное место в кругу московских музыкантов. Мусоргский в трактовке Китаенко не поразил, правда, особой новизной, необычностью эффектов, — интерпретаторские решения дирижера, корректные и «правильные», вели большей частью в направлении давних, испытанных традиций... С интересом слушалась Девятая симфония Шостаковича. Дирижер отлично передал присущие ей юмор (кое-где чуть затуманенный светлыми облачками лирики), калейдоскоп ослепительно ярких красок, игру шаловливых, пикантных ритмов. Однако, на мой взгляд, содержание симфонии не сводится только к этому. Я не услышал в исполнении Китаенко тревожной настороженности, проскальзывающей на многих страницах партитуры, недоброй иронии, гротеска (чего стоит, хотя бы, переход к финалу или беспокойная, лихорадочная разработка последнего...). И все же, несмотря на некоторые оговорки, первое отделение вечера оставило в общем приятное впечатление.

Что касается второго отделения, где прозвучал с-moll’ный бетховенский Концерт в исполнении Э. Гилельса и Е. Светланова, то здесь можно говорить о впечатлении исключительно сильном. Встречи с Гилельсом за последние годы стали довольно редкими. Тем ценнее каждая из них, тем интереснее, ибо пианист принадлежит к исчисляемому буквально единицами разряду художников, чья творческая жизнь — нескончаемая эволюция, поиск. Свидание с артистом на открытии сезона в столичной консерватории подтвердило то, о чем давно уже начинал догадываться проницательный слушатель: на эстраде ныне другой Гилельс. Не тот, чей исполнительский стиль, манера, почерк казались досконально изученными; не тот, кого принято было почитать достигнувшим творческого апогея, окончательно сложившимся и определившимся — как в целом, так и в характерных артистических «частностях». Действительно, не показательно ли, если оглянуться на последние десять-двенадцать лет, перераспределение акцентов в гилельсовском репертуаре, сместившихся с монументальных, технически импозантных образцов фортепианной литературы на музыку более интимную, скромную в своих фактурных одеяниях, внешне безыскусную: сонатные циклы венских классиков, камерная лирика Шумана, Шуберта, Грига, Равеля... Репертуарные метаморфозы отражают, впрочем, внешние изменения в пианизме Гилельса (вернее сказать — его художественном мироощущении); внутренние сказываются, в том, как он стал играть. Несколько

иначе, чем прежде, в чем-то — самом существенном, самом сокровенном — по-другому. Вспомним обычные, едва ли не традиционные слагаемые портретной характеристики пианиста: исполнительская мощь, масштабность, властная артистическая воля, титанический виртуозный размах. Ныне характерологический «ряд» гилельсовского творчества следовало бы начинать с другого: духовная самоуглубленность, концептуальность, сконденсированный психологизм... Все это явственно давало о себе знать и на последнем выступлении пианиста, в его трактовке Третьего бетховенского концерта. (Справедливость требует отметить, что во многом помог воплощению интерпретаторского замысла Гилельса такой опытный и отзывчивый музыкант, как Светланов.)

Не хотелось бы, делясь впечатлениями от значительного художественного события, а игра Гилельса в Большом зале консерватории бесспорно была событием, прибегать к обычному «технологическому» анализу: звукоколористика, ритм, темпы, фразировка и т. д. До иного исполнительского образа — как до живого цветка — жаль бывает дотронуться критическим ланцетом. Единственное, на что надо бы указать, завершая разговор о «теперешнем» Гилельсе, о приметном и новом в его искусстве, — это на манеру интонирования пианиста. Не будет, видимо, преувеличением сказать, что столь выразительной, эмоционально впечатляющей, как сейчас, ей ранее быть не доводилось. Упругие, круто очерченные интонационные изгибы гилельсовской исполнительской речи прямо-таки «напоены» ныне внутренней экспрессией; едва ли не каждое музыкальное «слово», произносимое пианистом, западает в память как что-то глубоко значимое, весомое, духовно содержательное. Нетрудно было, слушая бетховенский концерт, почувствовать это как в главных тематических образах цикла, так и в эпизодах-связках, пассажной орнаментике, во всем остальном.

Таково «сегодня» артистической биографии Гилельса. Каким будет его «завтра»? Наверное — другим. В борьбе настоящего художника за совершенство, говорил Стефан Цвейг, нет конца, в ней одно лишь непрерывное начало. Рассказывают, что, когда великого итальянца Буонарроти Микеланджело спросили, что он, 90- летний старец, делает в холод и непогоду у стен Колизея, ответом было единственное слово: «Учусь».

Г. Цыпин

В день открытия сезона в Концертном зале имени П. И. Чайковского Академический симфонический оркестр Московской филармонии исполнил «Шехеразаду» Римского-Корсакова, «Драматическую песнь» С. Слонимского (премьера сочинения). Второй фортепианный концерт Мендельсона сыграл с оркестром А. Слободяник.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Концертное обозрение

Открытие сезона в...

...Большом зале консерватории

Г. Цыпин

Содержание