певца». Начиная с 1938 года, когда Большаков пришел в Большой театр, он был единственным тенором в труппе, который пел партию Альмавивы и Германа, Владимира Игоревича и Хозе, Ромео и Андрея Хованского, герцога Мантуанского и Радамеса...

Ил. 1

Однажды случилось даже так, что Большакову пришлось неожиданно заменить в «Риголетто» И. Козловского. Здесь проявился не только высокий профессионализм певца, так как, спасая спектакль, он вынужден был выступить совершенно неготовым к этому: у Козловского был другой дублер, но и он не смог благополучно допеть первый акт (произошел редчайший случай, когда спектакль, по сути говоря, начался со второго акта). Своей трактовкой Большаков сумел увлечь зал, пришедший слушать именно Козловского. Не просто убедить зрителей, а уж переубедить совсем сложно. Большакову пришлось переубеждать. И он показал в характере своего Герцога черты, остававшиеся за пределами роли, когда ее исполняли лирические тенора. Его герой был властен, честолюбив и капризен. И в знаменитой арии из третьего акта («Кто мог ее похитить?») он не столько был опечален участью похищенной Джильды, сколько взбешен тем, что его, герцога, кто-то опередил в собственных владениях!

Но если в лирические партии певец вносил драматизм, то драматические окрашивал лиризмом. В этом отношении особенно характерны Герман и Хозе. В «Пиковой даме» Большаков ярко раскрывал в переживаниях героя два эмоциональных полюса — героический вызов судьбе в первом акте и страстную любовь к Лизе, запечатленную в арии «Прости, небесное созданье». Из контрастности двух этих монологов вырисовывалась импульсивность, рефлекторность темперамента героя. И конечно, для такого Германа злая шутка друзей логически приводила к роковому исходу.

Хозе Большакова поражает схожестью с той трактовкой, которую дал этому образу В. Фельзенштейн в постановке «Кармен» на сцене Театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко много лет спустя. Простой парень из горного крестьянского селения, попавший в солдаты и дослужившийся до первого чина, он несет в своей душе искреннюю прямоту и какую-то неосознанную преданность обычаям, нравам патриархального деревенского уклада. Волею обстоятельств он вынужден изменить тому, что раньше составляло его мир. Сначала в него ворвалась Кармен, потом Цунига, потом контрабандисты и, наконец, Эскамильо. Он не хотел никого убивать, но понимал, что живую Кармен ему удержать не удастся. И он убил ее, сам ужасаясь своему поступку.

Можно еще много говорить о разных ролях, исполненных Большаковым на сцене Большого театра. Это и Семен Давыдов из «Поднятой целины» И. Дзержинского — рабочий-путиловец, полный уверенности в том, что он выполнит задание партии, что многие лично для него драматические ситуации надо воспринимать с юмором. Это и удивительно простодушный Вакула в «Черевичках» Чайковского. Это и пылкий, но очень цельный по характеру, самозабвенно и страстно любящий Водемон в «Иоланте», поставленной к 100-летнему юбилею Чайковского.

Романтичен был его Щепин-Ростоцкий в «Декабристах» Ю. Шапорина — и не в любовных сценах, а в те моменты, когда Каховский учит его словам гимна декабристов, когда, по-военному подтянутый, взволнованный, верящий в грядущую победу, он выводит свой полк на Сенатскую площадь в ночь на 25 декабря и, наконец, когда он шагает не в полковничьем мундире, а в убогой одежде арестанта, в кандалах, с ужасом узнав о трагической кончине руководителей восстания...

Отмечая сегодня 70-летие Григория Филипповича Большакова, хочется пожелать, чтобы театр не забывал тех славных традиций, которые создали его мастера, продемонстрировавшие и яркий темперамент, и крепкий профессионализм, и чувство ответственности за судьбу спектаклей, и необычайную щедрость артистической отдачи залу.

И. Степанова

Когда верстался этот номер, пришло известие, что Г. Ф. Большаков скончался. Пусть эти скромные заметки станут данью памяти замечательного артиста.

Конкурс у «гнесинцев»

Кафедра камерного ансамбля Института имени Гнесиных (заведующий ее — В. Самолетов), возродив прерванную традицию, организовала конкурс студенческих камерных ансамблей на лучшее исполнение произведений советских композиторов. В соревновании участвовало двадцать ансамблей — фортепианные и сонатные дуэты, фортепианные квартеты и квинтеты. Прозвучали также вокальные циклы. (Отсутствие струнных квартетов было связано с тем, что участники их были заняты подготовкой и проведением концертного цикла «Все камерно-инструментальные сочинения Д. Шостаковича».)

В результате строгого и всестороннего обсуждения, в процессе которого качество исполнения соотносилось со степенью сложности произведения и новизной его языка, жюри присудило пять дипломов первой степени, пять дипломов второй и десять поощрительных дипломов. В числе дипломантов первой степени — исполнители Фортепианного квинтета А. Чугаева— О. Мусорин, С. Амиров, М. Маслов, А. Балаков и Б. Антонов (класс В. Самолетова). Сочинение, масштабное и очень не простое по форме, было сыграно ими высокопрофессионально и с музыкальной и с чисто ансамблевой точек зрения. Особенно запомнились в первой части квинтета звучание solo фортепиано на фоне квартетного органного пункта, во второй — тонко выполненное балансирование между глубоким драматизмом и постоянным стремлением не поддаться ему, «размыть» его, в третьей — полная свобода исполнителей в сложной метроритмической структуре.

Как наиболее артистичные были отмечены ансамбли Л. Муриной — И. Маклаковой (класс Г. Федоренко), сыгравших Скрипичную сонату В. Азарашвили (особенно яркое впечатление произвело сочетание экспрессии и грации в манере скрипачки Л. Муриной), и Т. Сбродовой — И. Маклаковой (класс Е. Славинской), исполнивших вокальный цикл Б. Шнапера на слова Э. Мошковской.

Среди первой пятерки победителей — еще один вокальный ансамбль, подготовленный в классе Е. Славинской. «Петербургские песни» Г. Свиридова нашли тонких и умных интерпретаторов в лице певцов П. Дмитриевой, С. Казинцевой, В. Коннова, И. Банковского и пианистки Г. Преображенской. К сожалению, фальшивая игра скрипача и виолончелиста явилась пресловутой «ложкой дегтя».

Высокой оценки жюри заслужил единственный ансамбль с участием духового инструмента. В Флейтовой сонате В. Наговицина А. Протас и Т. Сорокина (класс В. Самолетова) порадовали большой технической свободой и пониманием индивидуального языка автора.

Из остальных ансамблей следует назвать женский фортепианный квартет в составе Е. Толкуновой, С. Сорокиной, М. Шехониной и И. Шашковой (класс Г. Федоренко), предпринявших смелую попытку погружения в очень своеобразную по стилистике музыку Трио-сонаты Г. Банщикова.

Жюри конкурса, в состав которого, помимо педагогов кафедры камерного ансамбля, входили A. Леман (председатель), К. Хачатурян и автор этих строк, единодушно отметило большую работу, проделанную педагогами кафедры камерного ансамбля И. Анастасьевой, В. Власовым, Б. Доброхотовым, Т. Илюхиной, О. Кондратьевой, И. Михневским, B. Самолетовым, Е. Славинской, В. Тонхой, Г. Федоренко.

Большой интерес представляет репертуарная линия работы кафедры. В программе ансамблей, наряду с произведениями советских композиторов старшего поколения — Д. Шостаковича, Э. Каппа, Н. Пейко, А. Лемана, И. Иордан, прозвучали сочинения композиторов — студентов Института имени Гнесиных и Московской консерватории: Токката для двух фортепиано В. Соколова, Фортепианный квинтет И. Петрова, скрипичные сонаты В. Довганя и А. Остапенко. Вряд ли стоит подчеркивать значимость подобной ориентации кафедры и для композиторов, получающих возможность услышать свои первые, не во всем еще удавшиеся опусы; и для инструменталистов, которые дают жизнь этим первенцам товарищей по институту, помогая им своими практическими советами и приобщаясь к таинству композиторского творчества; наконец, для самой кафедры, обогащающей камерно-ансамблевый репертуар.

В. Юзефович

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Ил. 1

Конкурс у «гнесинцев»

Содержание