Выпуск № 12 (421) | 1973 - страница 45

Дилецкий исполнил это поручение с некоторым отступлением от первоначального намерения, — обещал «в малом положении написати, здесь же на части продолжих».

Фраза посвящения: «в сохранение себя под кров твой служебне вручающе» говорит о служебном подчинении Дилецкого Литвинову. Следует ли из этого, что Дилецкий, как и Литвинов, находился на государственной службе? Во время пребывания Дилецкого в Смоленске (1677–1678) Литвинов служил в Поместном приказе (1678–1680), и может быть исследование архивов этого и других Приказов впоследствии позволит найти материалы о Дилецком...

Исследователь истории народного образования в Смоленской губернии М. В. Аксенов, используя выдержки, приведенные в статье В. М. Металлова, «с достаточною долею уверенности» полагает, что Дилецкий был учителем пения, дидаскалом, «какой-либо школы и скорее всего архиерейской, находившейся при Троицком монастыре», однако, как отмечает исследователь, архивы монастыря сгорели²⁹, а потому не удастся установить истинность его предположений.

Связи Дилецкого с Григорием Дмитриевичем Строгановым (1656–1715) — «именитым человеком» (официальный титул, узаконенный в царских грамотах) пока еще мало исследованы. Все, что мы о них знаем, содержится только в словах предисловия-посвящения перевода «Грамматики», осуществленного Дилецким в 1679 году. Это посвящение, из которого опубликованы лишь небольшие выдержки, сохранилось в нескольких рукописных экземплярах перевода первой, виленской, редакции труда Дилецкого «Идеа Грамматики Мусикийской». Один из экземпляров, датируемый 1679 годом, поднесен Строганову Дилецким с собственноручной подписью: «Mikolay Diłecki. Творецъ»³⁰. Это следующие фразы: «высочайшему господину сию книжицу написую»; «и мене смиренного раба господским си возвавши повелением: указал ми еси (довольно ти будет и других научити) сию грамматикию, яже о мусикии воспети паче нежели писати, понеже вся троетию написуется, пением же вконец совершается, юже и начинаю писати, писавый ю прежде в Вилне, наук свободных учащеся, и избрах ю от многих искусных художников тако церкви православный творцов пения, якоже и римекиа, и от многих книг латинских яже о мусикии: в ней же известно и совершенно изъявляю мусикии художество, и поучаю в ней о по азе: но о по азе глаголю: не о сем иже букварь аз, но се о по азе от многих даже до единого, и от единаго даже до многих мусикии числ и обучений: иже есть не токмо пети, но и творити пения»³¹.

Из этих слов явствует, что Строганов указал Дилецкому на необходимость создания руководства по музыкальной композиции, которое способствовало бы обогащению художественного репертуара хоровых коллективов («пением же вконец совершается»). Дилецкий принял это как основу своей «Грамматики» и подчеркивал: он пишет не букварь, но о том, что изучается после букваря («по азе»), то есть теоретический труд о сочинении музыки («...не токмо пети, но и творити пения»). Указание Дилецкого «совершенно изъявляю мусикии художество», возможно, скрыто намекает на то, что перевод полной «Грамматики» (виленская редакция) следует отличать от сокращенного изложения второй редакции, выполненного в Смоленске по поручению Литвинова.

Материалом для своего труда Дилецкий избирает произведения отечественных и иностранных композиторов, а также музыкально-теоретические руководства на латинском языке. Только в предисловии-посвящении указаны эти источники, во всех других текстах Дилецкого они не упоминаются. Видимо, тут, передавая перевод «Грамматики» Строганову, Дилецкий стремился показать ему полноту и обоснованность своего труда. Ссылка на латинские теоретические работы говорит как об объективности и достоверности научных положений Дилецкого, так и о возможных симпатиях Строганова к латинствующей партии (С. Полоцкий, С. Медведев).

По словам предисловия, «Грамматика» первоначально была написана еще в период обучения Дилецкого в Виленской иезуитской академии. Когда это было — пока не установлено, — вероятно, до 1675 года, так как в том году вышла в свет «Toga słota», на титульном листе которой ее автор — Миколай Дилецкий — именуется «академиком виленским», то есть окончившим ее курс³².

Исследователь хозяйственной и культурной деятельности Строгановых, имевший доступ к их архивам и очень точно документировавший свои работы, крупный советский историк А. А. Введенский указывает, что Дилецкий находился «в качестве «вспевака»-регента у Гр. Д. Строганова с 1675 года»³³. К сожалению, именно в данном месте Введенский не отослал читателя к первоисточнику. Сославшись на статью Металлова, Введенский выписал из нее ту сокращенную цитату, которая там приводится. Если предложенная им дата верна, тогда, вероятно, инициатива Строганова распространялась только на осуществление перевода написанной по-польски в Вильно

«Грамматики». Однако загадкой биографии Дилецкого по-прежнему остается — каким образом он, находясь на службе у Строганова, был и в подчинении дьяка Литвинова?

Возможность пребывания Дилецкого регентом у Строганова отвергать нельзя. Строгановы имели очень хорошие хоры в Пермском крае и в Москве, в них входили и певчие-киевляне. Введенский пишет в цитированном труде, что Строгановы «заводили целые хоры голосистых спеваков»; «вероятно эти хоры и спеваки и сложились на стародавней традиции и музыкальной культуре с XVI века»³⁴.

О распространении у Строгановых в Усолье церковного пения говорят подлинные исторические документы. Там сложился особый местный роспев — «усольский». В Усолье пение пропагандировали Стефан Голыш и его ученик Иван Трофимов сын Лукошков (Лукошко). Их имена содержатся в известном «Предисловии», опубликованном В. М. Ундольским в 1846 году и находящемся в рукописи 1666/1667 года: «Стефан Голыш... ходил по градом и учил Усольскую страну и у Строгановых учил Иванна по прозвилу Лукошко, а в иноцех был Исаия, и мастер его Стефан Голыш много знаменного пения роспел. А после его ученик его Исаия тот велми знаменного пения распространил и наполнил»³⁵.

Упоминания о Лукошкове находим и в других исторических материалах³⁶. К началу XVII века относится нотная крюковая книга роспевов Лукошкова, подаренная в церковь Благовещения Соли Вычегодской, вероятно, им самим, в бытность уже архимандритом Рождественского монастыря города Владимира³⁷.

В 1627 году была составлена опись нотной библиотеки Максима Максимовича Строганова, насчитывавшей 105 тетрадей певческих произведений. «Здесь перед нами с исчерпывающей полнотой подобранный круг обиходного церковного пения. Разнообразные сборники, писанные разной манерой крюкового, нотного письма, наличие повторных экземпляров показывает нам, что собиратель такой обширной и разнообразной “певчей” литературы едва ли и не был большим любителем церковного пения»³⁸.

К сожалению, от этой библиотеки до нас ничего не дошло, как неизвестна нам и сама опись ее, бывшая в руках Введенского пятьдесят лет тому назад. Поэтому мы не можем установить — были ли там многоголосные произведения или только одноголосные? Если бы обнаружилось, что уже тогда, в 20-х годах XVII века, в строгановской нотной библиотеке находились партитуры или партии многоголосных сочинений, то это отодвинуло бы возникновение в России практики партесного стиля на две-три четверти века, нежели теперь считается. В настоящее время самый ранний памятник, содержащий партесное многоголосие, датируется 1638 годом — это один из супрасльских ирмологионов, находящийся ныне в библиотеке Академии наук Литовской ССР (Вильнюс)³⁹.

Хоры были у Строгановых, как уже говорилось, и в их пермских владениях, и на московском дворе. Об этом сохранились интересные документы конца XVII века, которые мы воспроизводим, частью впервые.

В архиве Строгановых находим пересказ царской грамоты 1689 года: «Грамотою 7197 (1689) года Апреля 9 от Царей и Великих Князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича и Великой Государыни Царевны Софии Алексеевны именит[ому] человеку Григорию Димитриевичу Строганову предписывалось, что как им Государям известно, что у него Строганова есть Киевского пения спеваки, то прислал бы из них в Москву двух лучших басистов и двух же самых лучших альтистов, и за сие ожидал бы милости»⁴⁰.

Эта грамота была отправлена в Пермские владения Строгановых и оттуда были присланы четыре певца, о чем узнаем из другой царской грамоты, от 21 июня того же, 1689 года. «Писал ты к нам Великим государям и прислал спеваков, которые у тебя жили, басистых двух человек: Дмитрея Федорова сына Трушенко, Лукьяна Савельева сына Новоселецкого, да тенористых Тихона Яковлева, Федора Семенова сына Казаченко»; «те присланные спеваки в Новгороцкой приказ приняты и мы Великие государи, за твою присылку тебя именитого нашего человека Григорья Дмитриевича жалуем, милостиво похваляем и как к тебе ся наша Великих Государей грамота придет и ты б имянитый человек о том нашу Великих государей милость к себе знал» ⁴¹.

Действительно, басы Дмитрий Трушенко и Лукьян Новоселецкий были зачислены в состав государевых певчих дьяков⁴², судьба же двух остальных певцов нам неизвестна.

Хор Строгановых в Москве сформировался, видимо, тогда, когда сюда переместился центр их деятельности — во второй половине XVII века. Интересна челобитная Г. Д. Строганова «о беглых из дому его трех малороссийских певчих и о даче ему об оном сыскной памяти и пристава для поимки» от 25 июня 1693 года⁴³. Суть дела сводилась к следующему. Строгановым были наняты на два года певчие «Василко да Феско да Юсикь за порукою по них из Киева Межигорского монастыря намес[т]ник иеромонах Иродион» и на полтора года певчий черкашенин «Ефимко тенористой».

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание