Выпуск № 12 (421) | 1973 - страница 37

Во всяком случае, если Вы в курсе дела, не откажите черкнуть: функционирует ли Музгиз и в каком составе: кто директором, там ли Шишов И. П.¹, и по-прежнему ли он главным редактором? — Меня очень тревожит сохранность моих материалов, находящихся у меня на руках: на случай опасности от нашествия врага, который не постесняется просто уничтожить их; на случай смерти — куда я их дену, чтобы сохранить?? Ведь нет ни одной организации, как наша покойная Муз[ыкально]-Этнограф[ическая] Комиссия, которая бы проявила заботу о них и которой сам я мог бы доверить. Когда-то наша Комиссия (не найду протокола) имела суждение о записях, кажется Щербины² из Воронежа, и помню внимание, с которым она, во главе с незабвенным Н. А. Янчуком, относилась к этим записям. <...>

Буду надеяться, что Вы с супругой переживете безболезненно налеты на Москву, о которых и нам известно; буду надеяться на Ваше здоровье и Вашу еще долгую жизнь, и на Вашу дальнейшую отзывчивость — в виде письма. Крепко жму дружескую руку.

Ваш А. Листопадов

P.S. Есть у меня, в порядке моей работы над материалом III тома моего «Песенного фольклора дон[ского] казачества», один вопрос, которого не может разрешить моя дырявая память: не помните ли Вы былины о девушке-богатыре, победившей богатырей-молодцев? Где, в каком сборнике такую найти, если таковая действительно имеется где-нибудь? А у меня встречается в донских вешних песнях в нескольких вариантах.

А. М. Листопадов — В. В. Пасхалову

15.IV.42

Начну с благодарностей дорогому Вячеславу Викторовичу, очень успокоившему меня во многом. Большое Вам спасибо и за письма, полученные в один день, одно за другим, и за хлопоты по розыску моих материалов. На последнее я собственно не рассчитывал, и тем приятнее была неожиданность от сообщения, что материалы оказались Музгизом полученными. Не откажите в следующем письме сообщить фамилию той доброй души Нины Ильиничны¹, которой Вы телеграфировали в Музгиз, да, кстати, и о том, находится ли Музгиз на прежнем месте (Неглинная, 14) или куда переселился. Я намереваюсь попросить Нину Ильиничну порыться еще разок в редакционном архиве и выяснить, приложены ли к песням (текстам и напевам) обусловленные планом издания — «комментарий» Астаховой и <...> вступительная статья <...>.

Благодарю Вас также за сообщение о смене руководства Музгиза и редактуры и за совет в отношении редакторов*, к которым Вы рекомендуете обратиться с вопросами о перспективах и дальнейшей судьбе сборника. Только удобно ли будет обращаться сейчас с такими безобидными вопросами, как вопросы фольклора, своевременно ли? Не целесообразнее ли будет выждать? Правда, есть у меня в материале как-будто кое-что актуальное, вроде циклов по 8 песен: из эпохи Семилетней войны 1756–63 гг. и разгрома Фридриха II Великого под Кунерсдорфом, с вступлением донских полков в Берлин, и из эпохи Отечественной войны 1812 года. Подойдет ли это?²

Не могу не подивиться тоже насмешке судьбы, коей угодно поиздеваться и надо мной, на что я уже жаловался, и над Вами: Ваша книга о Шопене и «вышла и... не вышла!» Ну, не издевательство ли это? Вы все же упредили меня: я же сомневаюсь, дождусь ли я этого хотя бы! Впрочем, дело даже не в том, дождусь или не дождусь: я чувствую словно лежащую на мне обязанность, выношенную всей жизнью моей, — закончить материал собственноручно, пока еще в состоянии работать. Ведь пронести детище свое через две великих империалистических войны и третью войну — гражданскую. <...>

_________

* К сожалению, я их совсем не знаю.

Пронести через две революции, через многотысячекилометровые пути в Среднюю Азию³ и обратно и через множество более мелких в пределах Европ[ейской] России (Белоруссия, Саратов, Кавказ, Ленинград, Дон — вдоль и поперек и т. д.), пронести через несчастные случайности, грозившие материалу гибелью, как — «всенощное» лежание его на дне Дона в глубоком месте в результате неудачного переезда на пароме в 1915 году или пожар в Саратове в 1919 г., пронести через эти волчьи ямы на протяжении сорока пяти лет и донести до возможности закрепления в печати и публикования, начиная с 37 года и, наконец, до принятия в 1939 году к изданию, и — ожидать теперь ежеминутно возможной утери от какой-нибудь немецкой бомбы или от случайной искры — это было [б] для меня равносильно утере самой жизни.

В кровавой борьбе, которую мы ведем в настоящие дни, мы теряем, конечно, неизмеримо большие ценности, но для моей маленькой жизни потерять все, что меня самого примиряло с нею, значит потерять смысл самой жизни. Сейчас от нашего отдела искусств принесли извещение для меня из Музгиза о том, что «2 тома материалов Листопадова находятся в издательстве». <...>

По получении Ваших писем я в тот же день отправил Вам открытку с просьбой сообщить о дне проезда через Ростов; № поезда и № вагона. Хотелось попытаться разыскать Вас и пожать дружески руку Вам и Софье Самойловне⁴. Видимо, открытка не застала Вас уже дома. Теперь пишу на авось, в надежде, что письмо мое или дождется Вашего возвращения или будет отправлено вслед за Вами.

Итак, с самыми наилучшими пожеланиями и прежде всего здоровья обоим Вам.

Ваш А. Листопадов

Нашему соратнику (в Тбилиси) Дмитрию Игнатьевичу⁵ мой искренний привет.

А. Л.

А. М. Листопадов — В. В. Пасхалову

5.VIII.43 г.

Кумшацкая станица Цимлянского района
Ростовской области

Дорогому Вячеславу Викторовичу привет за сколько времени! Сегодня на свой давнишний, еще февральский запрос получил из ССК Ваш новый адрес и спешу с вами связаться, так как на все свои письма и запросы с начала 42 года я не получил от Вас ни одной вести ни из Москвы, ни из Тбилиси, если Вам удалось там быть, как предполагали. Пишу поэтому на авось.

Сам я с июля прошлого года нахожусь в командировке, перешедшей, благодаря Гитлеру, в эвакуацию, в 200 к[ило]м[етрах] от Ростова в станице Кумшацкой под Цымлой, испытав на себе все прелести немецкого нашествия: бомбежки в Ростове, разгром Цымлы 15/VII-42 г., едва пароход, везший нас с женой, остановился у пристани, троглодитское житие в собственноручно вырытой яме в овраге, многократные ограбления и в Ростове, и здесь, в результате которых остались мы почти наги,— не осталось ничего из одежды, ни белья, ни обстановки, ни библиотеки, ни инструментов. Материалы, подготовленные к печати и готовящиеся, каким-то чудом удалось сохранить в большей части единственно потому, что мы с женой и другими такими же горемыками сидели на них в моменты грабежа*. Осталось из платья и белья также то, что было на нас по нескольку штук. Живем пока в знаменитой когда-то, наравне с Цымлянской, виноградными садами и винами, Кумшацкой станице, превратившейся, благодаря некоторым мероприятиям, в небольшой хутор. <...>

На этом сейчас кончу и попрошу Вас отозваться, действительно ли Вы находитесь в Москве, на ул. Воровского. Меня удивляет то, что запрашивал я о Вас еще в начале февраля, как только открылось в станице почт[овое] отд[еление] после немцев, адрес же Ваш получен мною сегодня, в то время как адреса других лиц, о кото-

_________

* Погибли все черновики и дубликаты.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание