Выпуск № 11 (420) | 1973 - страница 48

Очевидно, в связи со сборами меня пригласили на гастроли оба театра, причем в Кировском в ноябре этого года пойдет «Борис Годунов», где я должен буду петь Бориса («и хочется и колется», но уже дал согласие). <...>

В Малом идет «Лакме» — хочу выступить у них в партии Нилаканты ¹⁶.

6. М. К. Павловскому

Киев. 10.V.1948 г.

Михаил Карлович, дорогой!

Здравствуйте! Говоря откровенно, эти 8 дней со 2-го мая постепенно приходил в себя после поездки в Ленинград — устал изрядно, да и немудрено: ведь за 11 дней я спел 5 сольных концертов и спектакль. Спектакль я пел (по Вашему желанию) в Театре имени Кирова ¹⁷ <...>. Волнений, конечно, было очень много не только у меня, а и у большого количества почитателей, привлеченных во время моих выступлений в концертах. «Ведь это не камерное пение, — говорили они, — ведь тут нужна мощь голосового звучания, [чтобы] прорезать оркестр, наполнить звуком громадный зал», — и т. п.

Они, по-своему, были правы, так как меня слушали только в концертах, где я «жонглировал» вокальными тонкостями: филировками, pianissimo, сугубо камерной подачей отдельных стильных произведений и т. п. Далеко не всем известна истина, что подача звука в камерном и оперном пении совершенно разная. Здесь полная аналогия акварели с маслом. Так вот поэтому они и волновались, и еще больше потому, что они боялись разочарования после столь шумного успеха в концертах, да еще аншлага в театре за 8 дней до спектакля.

Я же много волновался не по этим причинам, меня волновало другое: во-первых, после оркестровой репетиции меня пригласили в уборную для примерки парика и костюмов. Я заметил некоторую гордость и злорадство окружающих, когда они говорили следующее: «Видите ли, Борис Романович, этот паричок у нас находился в музее, так как он принадлежал Ф. И. Шаляпину, но [Вам] решили примерить, может, подойдет?» Примерили. Несколько маловат, но решили растянуть, в нем и пел.

Далее: «Костюмчик Галицкого тоже Федора Ивановича. Примерим, подгоним.» Подогнали, хорош.

В довершение всего: «Вот, Борис Романович, в этой уборной Вы будете гримироваться и одеваться; эта уборная у нас так и называется: "шаляпинская"».

Действительно, все стены увешаны фотографиями Федора Ивановича, а под стеклом нарисованный гримом рукой Федора Ивановича Досифей.

Короче говоря, все это создало положение «премудрого пескаря», который, как известно, беспрерывно дрожал...

Дрожал и я под тяжестью всех этих атрибутов, памятуя, что полон зал, и добрая половина будет примерять исполнителя к владельцу парика и костюма, от которого они отрешиться до конца своих дней не смогут.

Но по законам бытия, ничто не может до бесконечности дрожать. Так и я, когда дело подошло к выходу на сцену, перестал дрожать и уподобился цирковой лошади, которая, почуяв арену, сейчас же начинает бежать, вот и я начал «бежать»...

Перед самым выходом кто-то из хористов спросил меня: «Скажите, а кого Гмыря будет петь — Галицкого или Кончака?»

Я вежливо ответил, что Галицкого и отошел за кулису, как бы боясь, чтобы не узнали и не сказали: «Да это же он самый и есть...»

Короче говоря, когда я вышел на сцену, как бы из церкви, и начал креститься широким крестом, публика начала хлопать; когда я вышел на авансцену, кланяясь народу и князьям, снова начали хлопать. Думаю: «Вот и “чеки” выдают, а ведь их оплачивать надо, как-то будет?..» Благо, что времени до моего пения было достаточно, чтобы освоиться, но когда спел первую фразу, — успокоился, услышал, что голос «идет». Ну, дальше все шло неплохо, принимали хорошо, как говорят у нас, — успех был <...>.

Словом, <...> все мои шесть выступлений сопровождались битковыми сборами, что возбудило у администраторов ко мне какую-то нежность.

Спасибо хоть за нежность!..

Ваш Б. Гмыря.

7. И. Г. Цуканову

Киев. 20.V.1948 г.

Дорогой Иван Григорьевич!

Только теперь собрался Вам написать и поблагодарить за дружеские советы и рецензии на мои выступления.

Меня очень радует, что от Вас ничего не ушло, что мельчайшие детали Вы замечаете и они Вас трогают, и я чувствую, что Вам также хочется, чтобы было, как говорят, «без сучка и задоринки». Еще раз спасибо.

Иван Григорьевич! Неужели я такой толстый, что Вы так яростно рекомендуете мне гимнастику? <...>

В отношении подражания Федору Ивановичу. Я не боюсь — но подражать не умею, и потом: «Что для Федора Ивановича хорошо, то нам, грешным, смерть»...

Вы все идете по наиболее легкому пути, вы оцениваете ценность по относительной стоимости! Вы все сравниваете с тем, что делал, что и как исполнял, [как] звучал Федор Иванович и, примеряя, говорите: «это хорошо, а это плохо».

Попробуйте отрешиться от всего и, взявши невиданный Вами раньше камень в каменоломне, определите его «стоимость абсолютную», руководствуясь своим чутьем, глазами, обонянием, крепостью камня, то есть качествами неотносительного порядка.

Вы совершенно правы в отношении языка — его фонетической стороны, но здесь никакие теории не помогут. Нужно жить среди вас минимум год, чтобы как-нибудь охватить охи да ахи.

Ведь я только у Вас в Ленинграде узнал, что «год» выговаривается «гот»; или «достиг» как «дастик» и т. д., не говоря уже о бытовых выражениях, или еще о «провинциализмах».

Будем по мере сил усваивать. Надеюсь, что в «угоду мне» в театре ничего не делали, а тем более, не подбирали наиболее слабых в голосовом отношении [певцов]. Обыкновенно для гастролера подбирают состав наиболее сильный. И если я выделялся с наиболее выгодной стороны, то это только приятно.

Пишите, искренне расположенный к Вам

Б. Гмыря.

8. М. К. Павловскому

Киев. 19.1.1949 г.

Дорогой, любимый Михаил Карлович!

Радуюсь Вашему нетерпению и возмущению, так глубоко демонстрирующему духовную близость ко мне, а, следовательно, настоящую дружбу.

<...> Вот Вам отчет:

В Москве спел: 2 симфонических — Вы их слушали по радио, 2 сольных — один в Большом зале консерватории и один — в зале Чайковского. Сборы были приблизительно по 90%, при отсутствии трансляции и прессы — это очень много ¹⁸. На прием публики не жалуюсь — то же, что и в Ленинграде. Кроме этого, напел две пластинки, причем одна из них украинская, а вторая «Стансы Нилаканты» из «Лакме» и «Куплеты Мефистофеля» из «Фауста» Гуно.

Оркестр Большого театра, хор — тоже. Дирижер — Мелик-Пашаев.

Придется Вам, Михаил Карлович, приобрести патефон, хотя Вы и не поклонник его...

Возможно, напою... спокойно!.. арию Гремина. Буду напевать, думая о Вас и для Вас. <...>

...Должен особо остановиться на Сусанине ¹⁹.

Как Вам известно, на этой сцене впервые «дедушка русской оперы» Осип Петров «благовестил» Сусанина под тревожное биение сердца самого Михаила Ивановича Глинки. На этой же сцене гений Федора Ивановича в начале века потрясал души и сердца многих присутствующих и на моем спектакле. Дирижер Даниил Ильич Похитонов ²⁰, в свои 75 лет сохранивший всю пылкость и юность присущую ему по натуре, всего несколько десятилетий тому назад также давал вступления Федору Ивановичу. Декорации и костюмы великого русского художника Коровина.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

6.

М. К. Павловскому

7.

И. Г. Цуканову

8.

М. К. Павловскому

Содержание