монией. Эта «борьба» дает стимул к движению всего музыкального процесса.

Я отдаю предпочтение крупным формам, особенно сонатной. Пишу симфонии, концерты. Веду поиск в пределах тональной системы. Ищу новую организацию тональных связей, новые типы аккордики, кадансы, приемы ведения мелодики...

Откровенно говоря, меня удивляет, сколь легко многие современные композиторы отказываются от таких основополагающих музыкальных категорий, как ритм, мелодия, гармония (меня, напротив, как я только что говорил, крайне интересуют их различные «сопряжения»). Атрофия одного из этих важных компонентов ведет, например в алеаторике или сонористике, к утрате значимости тематического материала и, прежде всего, к ослаблению возможности выразить конфликтное состояние.

Как хорошо известно, поиски новых средств выразительности у иных авторов, особенно на Западе, выливаются подчас в отрицание каких-либо накопленных ранее художественных качеств, к потере того, что уже было найдено нашими предшественниками или современниками. И это заметно обедняет музыкальную концепцию сочинения. Я считаю, что нигилизм, тенденция к отрицанию завоеванного является одним из глубочайших заблуждений «экспериментаторов» нашего времени, благодаря которому многие новые направления очень скоро заходят в тупик, исчерпывают себя. Трудно, практически невозможно за два-три десятилетия достичь того совершенства форм выражения, которое шлифовалось веками.

Разумеется, периодически возникает необходимость отбросить какие-то устаревшие средства, так сказать, балласт. Так, например, был отброшен балласт академизма в живописи XIX века. Однако делать это надо очень разумно, я бы сказал, по-хозяйски, многократно поверяя свои эксперименты реакцией аудитории. «Вивисекция» средств музыкальной выразительности, оставленных нам прошлыми поколениями художников, по сути, крайне затрудняет выполнение музыкой издревле присущих ей общественных функций.

Истинные мастера создают непреходящие ценности, которые не умаляются по мере поступательного развития искусства. Никакие новомодные течения и направления не в состоянии низвергнуть высочайшие творения, созданные гениями. Я убежден, что имя Шостаковича всегда будет значимо — и для музыкантов, и для слушателей. Так же, как имена Моцарта или Бетховена.

Что же касается буржуазного искусства, то оно, «устав» эпатировать обывателя, кажется, неспособно на сколько-нибудь действенную позитивную общественную функцию.

Основным направлением в музыке своей страны я считаю течение, связанное с традициями. Его представляют сегодня, например, такие композиторы среднего поколения, как И. Матей, И. Йирко, В. Феликс, О. Флосман. Они развивают традиции Яначка и советской классики (Флосман), Дворжака, Новака и того же Яначка (Матей).

Значительное место в современной чешской и словацкой музыке занимает также направление, которое я бы назвал экспериментальным. Его наиболее яркий представитель — Я. Таузингер, стилистически соприкасающийся с такими авторами, как П. Булез, Д. Лигети и М. Кагель. Интересные попытки синтеза наиболее броских средств выражения, почерпнутых из различных современных течений, предпринимает В. Кучера.

Положение в музыкальной культуре моей страны — непростое. Союзу композиторов Чехии по сей день приходится вести напряженную работу по ликвидации тех идеологических заблуждений, которые предшествовали событиям 1968 года. К сожалению, в тот период широко и часто исполнялись произведения, чуждые нам и по теме и по духу. Отдельные композиторы и исполнители откровенно выступали против идей социализма жизненного пути, избранного народом. Формой пассивного неприятия этих идей среди некоторых музыкантов было и подспудное отрицание достижений советского искусства, деятельности лучших его представителей.

Одна из основных задач нового Союза композиторов Чехии — усиление его идеологических функций, широкое развертывание воспитательной работы. Мы предоставили всем тем, кто заблуждался, возможность стать полноправными членами общества. Каждому талантливому творцу Союз композиторов протянул руку помощи. И хотя процесс был (а в чем-то остается и по сей день) очень сложным, новая композиторская организация Чехии сегодня включает в себя уже около двухсот членов.

Наряду с ответственнейшими идейно-политическими задачами, перед нашим Союзом стоят и серьезные творческие проблемы. Среди них особо важной мне представляется проблема национального. Это качество сегодня во многом утрачено чешской музыкой, прежде всего — в массовых жанрах, во многом находящихся под воздействием западных поп- и бит-ансамблей. Впрочем, в последнее время заметны попытки возродить черты народного музицирования. Но это скорей в исполнительстве (хоровые, вокально-танцевальные коллективы). В самом же творчестве чешских композиторов пока еще слабо ощутима так называемая «фольклорная струя». Гораздо отчетливей она выражена в сочинениях словацких авторов. И я очень сожалею, что данная проблема пока еще не нашла должного отклика среди чешских композиторов.

Еще одна серьезная проблема нашей национальной культуры сегодня — воспитание композиторской смены. Дело это находится в руках таких уважаемых мастеров, как В. Добиаш и Й. Пауэр в Праге, Э. Сухонь, Я. Циккер, Д. Кардош в Братиславе. Этим наставникам, как и всем нам, композиторам, предстоит нелегкая работа. Как и во всех странах, молодежь Чехии много ищет, смело, а подчас и рискованно экспериментирует. И хотя сейчас, после 1968 года, средства массовой пропаганды перестали содействовать бездумному, пустому экспериментированию, нам нужно еще немало сделать, чтобы молодежь достойно продолжала и развивала лучшие традиции чешского и словацкого искусства.

Прогрессивные музыканты мира не могут не думать о путях общения со своими слушателями, с теми, для кого они живут и трудятся. Но, мне кажется, разрыв между композиторами и слушателями никогда не был в моей стране особенно велик. Чешская аудитория всегда проявляла внимание к творчеству современников. И сейчас, на ежегодно проводимых в марте смотрах современной национальной музыки (7–8 концертов), залы заполняются любознательными слушателями. Кроме того, каждый месяц концертного сезона мы проводим один вечер современной симфонической музыки Чехии, каждую неделю — аналогичный камерный вечер. Посещают их очень охотно. Наконец, каждую осень, в октябре мы организуем смотр исполнительского искусства, где также звучат сочинения наших авторов. Думаю, что во многом этот неослабевающий интерес слушателей к нашему творчеству основан на прочном контакте отечественных авторов и публики. Формально эти контакты поддерживаются тем, что всех нас объединяет одна организация — Союз композиторов и исполнителей. Мы нередко организуем гастроли артистов по стране; программы включают в себя, как правило, два классических произведения и одно сочинение современного автора, который должен присутствовать на выступлениях, беседовать с аудиторией, отвечать на ее вопросы.

Мы стремимся к тому, чтобы наше общение с любителями искусства было регулярным. Ведь вне опоры на их реакцию легко потерять тот единственно верный критерий, который должен определять путь творца.

Великобритания

Л. Ковнацкая

ВЫДАЮЩИЙСЯ МАСТЕР

К 60-летию Б. Бриттена

Восточное побережье Англии... Здесь, в Ипсуиче (главном городе графства Саффолк), находилась мастерская знаменитого художника XVIII века Томаса Гейнсборо, что родом из Садбери на реке Стур, не раз запечатленной в его пейзажах. Неподалеку, спустя полстолетия, жил Джон Констебль. Созерцая природу Саффолка, вживаясь в нее, он установил свои принципы пленерной живописи. А двумя веками раньше родился в этих местах замечательный композитор Джон Уилби — один из создателей английской мадригальной школы. В Саффолке есть морской городок Олдборо, где в течение 77 лет жил и работал писатель и поэт, врач и священник, летописец здешних мест Джордж Крэбб, Олдборо — родина его героев и, в частности, Питера Граймса. Вообще восточный Саффолк, по свидетельству знатока английской живописи А. Чегодаева, — одно из тех редких мест, «где вся разлитая в английской природе поэтическая прелесть словно конденсируется в особенно насыщенный, терпкий настой» ¹.

В наши дни графство Саффолк и Олдборо неразрывно связаны с именем Бенджамина Бриттена. Саффолк не только фактическая, но, прежде всего, духовная родина композитора. Бриттен так же неотделим от своего края, как Вальтер Скотт от гор Шотландии, как Роберт Бёрнс от ее холмов и долин, а Уильям Вордсворт от Кэмберлендского графства — страны озер.

Олдборо — дом композитора: здесь его театр, его друзья и помощники, здесь вынашиваются планы, идет кропотливая подготовительная работа к ежегодным летним фестивалям музыки, которые сделали этот небольшой приморский городок притягательным центром культуры. Однако подолгу Бриттен не может оставаться в Олдборо: его музыка звучит во многих городах мира...

Первые сочинения композитора датируются 1928 годом. Сейчас ему 60 лет. Четыре с половиной десятилетия упорного, напряженного творческого труда! Фактически нет такого музыкального жанра, в котором он не сказал бы своего слова. Творчество Бриттена поразительно разнообразно. Оперный театр его, наряду с театром Прокофьева и Орфа, Стравинского и Онеггера, — оригинальнейшее явление музыкального искусства XX века. Монументальный «Военный реквием», оратории и кантаты — и многочисленные камерно-инструментальные сочинения. Вокальная лирика (сфера, разработанная Бриттеном с тщательностью и многообразием, присущими мастерам австро-немецкой культуры Lied) — и сказочный балет-феерия. Различные варианты решений симфонического цикла в оркестровой трехчастной Sinfonia da Requiem, в песенно-кантатной Весенней, в Симфонии-концерте для виолончели с оркестром, — и детские песни, песенные сборники.

Но при всем многообразии творчество Бриттена на редкость едино. Это единство — результат целеустремленного выражения гуманистической идеи, преданного служения ей. Уже в произведениях 30-х годов кристаллизуется общественная позиция композитора — с гражданской войной в Испании связаны хоры «Пацифистский марш» и «Вперед, демократия!», «Баллада о героях», траурные образы «пляски смерти» в вокально-симфоническом цикле «Наши предки-охотники», в Вариациях на тему Фрэнка Бриджа и другие опусы.

_________

¹ А. Чегодаев. Джон Констебль. М., 1968, с. 30.