Выпуск № 11 (420) | 1973 - страница 40

дуальность, своеобразие, неповторимость и новизну личности художника. С позиций же непосредственного слушательского восприятия, не менее важный компонент — личное специфическое дарование дирижера, благодаря которому он приковывает к себе и своему искусству внимание аудитории ⁶, своего рода «гипноз», основанный на личностном обаянии и предельной контактности.

И, наконец, исполнительское мастерство дирижера. Выражаясь элементарно, он обязан быть посредником между композитором и слушателем, передать последнему все то сокровенное, что породило данное произведение и таким образом вызвать у аудитории сочувствующую реакцию. Впрочем, возможен несколько иной подход, когда творчески выдающийся дирижер, исполняя чужое произведение, вносит в него свое содержание, исходя из собственных потаенных стимулов и побуждений. Но и тогда это новое содержание должно быть до конца последовательно и обоснованно доведено до слушателя и, разумеется, должно укладываться в авторский текст. С эстетико-социологических позиций именно это умение раскрыть слушателю, донести до него содержание музыки и есть основной критерий оценки дирижера. Все его личные данные рассматриваются не более как средства для достижения этой цели, определенной замыслом интерпретации. Но в концертном зале, где восприятие музыки начинается с непосредственных эмоциональных впечатлений, где нет времени для глубокого анализа, данный критерий отступает на второй план. В концертном зале недочеты интерпретации бросаются в глаза не так сильно по сравнению с любой технической или ансамблевой неточностью. Последнюю же мы подчас склонны оправдывать «новым прочтением текста», индивидуальной трактовкой произведения и прочими камуфлирующими определениями.

Принципиальные возражения моего друга против якобы «двойственности» даваемых мною оценок я считаю необоснованными. Вспоминаю слова А. Пазовского: «..издавна известно, что и самый крупный художник порой подвержен тем или иным слабостям. Судят о художнике, однако, не по слабым, а по сильным сторонам его творческой индивидуальности...» ⁷. Но это совсем не значит, что слабости должны остаться незамеченными. Можно выразиться определеннее: дирижера-абсолюта вообще не существует. Слушательский опыт всей моей жизни убеждает меня в том, что все, даже самые «великие» были подвержены тем или иным слабостям, от этого они не становились менее «великими», а делались для меня более близкими и дорогими, превращаясь из «иконы» в конкретного живого человека и художника.

Как много вреда приносит нашей музыкальной действительности отсутствие всеобъемлющего, всестороннего анализа творчества крупнейших исполнителей. Объектами более или менее объективного исследования становится чаще всего лишь молодежь. Ведущие же мастера образуют, условно говоря, некую группу «неприкасаемых», в отношении которых возможны исключительно только апологетические высказывания. Мне кажется, что такая ситуация пагубна прежде всего для самих художников.

Но пора вернуться к выступлениям в Москве симфонического оркестра из Сан-Франциско, к облику их руководителя, не пугаясь кажущейся двойственности выводов.

Озава — дирижер огромнейшего специфически дирижерского и музыкального дарования, стоящий в данном от ношении уже сейчас в первых рядах представителей его профессии. Лично меня именно это в нем покорило и заставило вместе с другими выражать свое восхищение аплодисментами и криками «браво». Лучше всего Озаве удаются произведения, в которых он может проявить свою непосредственную эмоциональность, горячность, страстность или обаятельно, легко подать какой-нибудь заведомо яркий по звучанию материал.

Личностные или социальные коллизии, лежащие в основе большинства выдающихся произведений мировой музыкальной литературы, его мало трогают. Поэтому, исполняя трагическую музыку, он как бы останавливается на «пороге событий», не углубляясь в существо назревающих неразрешимых противоречий. Музыкальное произведение для него прежде всего — материал для демонстрации своего природного дарования и мастерства. Он весьма искусно обыгрывает и свое обаяние, и необычную внешность.

Чем обусловлены теневые стороны Озавы-интерпретатора? Недостатком музыкального воспитания? Но ведь лучших педагогов, чем Л. Бернстайн или Г. Караян, трудно себе представить! Естественные «болезни» молодости? Но ведь Озаве тридцать восемь лет. Мы помним выступления Л. Маазеля, приезжавшего к нам в возрасте менее тридцати лет и взволновавшего слушателей глубоким проникновенным исполнением Второй симфонии Г. Малера (вот что хотелось бы услышать еще раз!). А ведь по природному дарованию Озава стоит выше Маазеля!

Естественнее было бы искать эти причины в тех общих веяниях, которые все шире проникают в область концертной жизни. В свое время мы назвали данное явление «американизмом». Суть его, грубо говоря, в превалировании технического совершенства над содержательностью. Подобные веяния встречаются повсеместно, и мы не имеем оснований утверждать, что нас сия чаша миновала. Но, видимо, наибольшее распространение они получили все же на американской почве.

На той же почве выросло и дарование пианиста Андре Уотса, выступившего солистом в двух концертах оркестра. Предельно совершенная игра Уотса представляется нам как бы эталоном высших пианистических

_________

⁶ Вопрос о существе личного обаяния художника, о значении этого качества в исполнительстве — совершенно особая проблема, до сих пор недостаточно исследованная психологами. Она возникает прежде всего в искусстве дирижирования, где неизбежно возникают элементы актерства, воспринимаемые параллельно со звуковым рядом.

⁷ А. Пазовский. Записки дирижера, с. 91. М., 1966

достижений в «американском» стиле. Он энергичен, напорист, не скажу, что темпераментен — для этого он недостаточно по-настоящему эмоционален (не следует смешивать понятия энергия и темперамент). В Первом фортепианном концерте Чайковского он, на мой взгляд, использует все возможности для того, чтобы продемонстрировать свою исключительную беглость, блестящие октавы. Несколько мягче прозвучал у него Четвертый концерт Бетховена, фактура которого не дает материала для другого рода звучания.

Концертмейстер оркестра, отличный скрипач Стюарт Канин, не обладая столь блестящими виртуозными возможностями, как пианист Уотс, и будучи менее ярким, чем он, тем не менее весьма осмысленно и убедительно исполнил пятичастную Серенаду Л. Бернстайна для скрипки solo, струнного оркестра и ударных инструментов, посвященную памяти Сергея и Наталии Кусевицких. Несмотря на скромный состав, мастерски инструментованная серенада великолепно звучит. Произведение, написанное в традиционных формах и рожденное, по словам автора, в результате чтения диалогов Платона, являет собой ряд высказываний в похвалу любви (такие высказывания были приняты во времена Платона).

В гастрольные программы вошли также произведения американских композиторов: Симфониетта Г. Коуэлла (1928), Симфоническая поэма «Небесный посланник» Л. Раша, Четвертая симфония Айвза. Первых два сочинения не представляют собой ничего нового для нас. Партитура Коуэлла изобилует «смелыми» гармониями и ритмами, звуковыми кластерами у высоких струнных инструментов ⁸, что придает ей чисто внешний современный вид. Обратило на себя внимание то, что почти все части Симфониетты не заканчиваются, а как бы прекращаются.

Л. Раш — первоклассный контрабасист, учившийся композиции у Р. Эриксона, стремясь придать своей поэме, согласно ее названию, нездешнее, «космическое» звучание, использует кое-что из арсенала современной композиторской техники. Напрасно только в программках концерта утверждается, что по замыслу и форме «Небесный посланник» продолжает традиции поэм Ф. Листа. При слушании сочинения Раша не возникало, даже отдаленных ассоциаций с листовской музыкой.

Произведениями Коуэлла и Раша дирижировал ассистент дирижера, молодой швейцарец Н. Вейс, ученик Г. Сваровского, лауреат конкурса имени Д. Митропулоса. К сожалению, московские выступления Вейса позволили лишь отметить, что он свободно ориентируется в специфической технике дирижирования современной музыкой.

Андре Уотс

Лучшим среди сыгранных оркестром американских произведений была, безусловно, Четвертая симфония Айвза. Композитор этот — весьма своеобразная фигура американской музыки XX века. Симфония его принадлежит к самым трудным для исполнения произведением из всех мне известных. Оркестр очень часто расслаивается на три группы, играющие одновременно и почти самостоятельно. Полиритмия, политональность, внезапные капризные изменения темпов и динамики, чрезвычайно осложняют дирижирование, к тому же иногда целые периоды написаны без тактовых подразделений. Л. Бернстайн в данном случае пользуется помощниками для каждой отдельной группы. Озава же заменил хор ad libitum звучанием сольной трубы, а дирижирование взял полностью на себя, заметно упростив технику управления сложными ансамблями. По первому прослушиванию без партитуры трудно установить, пошло ли это на пользу или во вред произведению.

Музыкальный материал симфонии необычайно пестрый. Он включает большое число тем народных песен, ритуальных напевов и гимнов в самых причудливых сопоставлениях и сочетаниях (третья часть — двойная фуга), встречается даже откровенная цитата из Генделя (солирующий тромбон). Первоначально такая причудливость шокирует, но затем в этой калейдоскопичности начинаешь ощущать какую-то бессознательно улавливаемую закономерность. Сам автор писал о своей симфонии: «Эстетическая программа этого произведения может быть выражена вопросами — что? и почему?, которые человеческая душа задает жизни. Особенно это относится к Прелюдии. Три последующих части — это ответы жизни на вопросы...»

_________

⁸ Коуэлл был одним из тех музыкантов, которые уже в 20-е годы шокировали слушателей, ударяя кулаком по фортепиано, играя щипком на его открытых струнах.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Андре Уотс

Содержание