Выпуск № 11 (420) | 1973

в самых разных своих видах, должна быть «пропитана» симфоническим развитием. Конечно, повторяю, условие это не новое, но сейчас приобретающее все большую актуальность.

Я уже говорил, что опера издавна была той художественной средой, где зарождались новые идеи, формы музицирования, новые стилистические сплавы. Роль ее в обновлении смежных жанров, а с другой стороны, — живительное свойство впитывать их достижения необычайно велики. Поэтому, говоря об опере, нельзя пройти мимо некоторых принципиальных творческих проблем, активно дискутирующихся ныне в нашей среде.

Несколько слов о национальной специфике советской музыки. Очень узко порой подходят у нас, мне кажется, к этой проблеме, сводят ее подчас лишь к использованию фольклора. Феномен национального, казалось бы, прост, а на самом деле, очень сложен, многосоставен. Кто национальнее — А. Хачатурян, К. Караев или А. Бабаджанян? (Я сознательно беру представителей сравнительно близких музыкальных культур.) Думаю, что и тот, и другой, и третий, и все по-разному. Первый черпает вдохновение из плодоносящих родников фольклора, выращивает свое искусство непосредственно на его почве, внося свой ценный вклад во взаимодействие неповторимо национального со сложившимися формами европейского музыкального мышления. Два других композитора сегодня предпочитают более опосредованные связи. Но разве от этого их творчество лишается признаков национального? Нет, конечно.

Все мы знаем случаи, когда характерные для той или иной культуры ритмо-интонационные обороты применяются бездумно, внешне-поверхностно, выглядят, как визитная карточка. Сколько развелось у нас сейчас, на нашу общую беду, псевдонародных песенок-поделок с перелетающими из одной в другую бытовыми образами, интонациями, воспринятыми их безответственными авторами буквально в непросеянном виде! Кроме вреда, такое квазитворчество ничего принести не может. Вместе с тем, какие-то залежи фольклорных пластов остаются без внимания композиторов, предпочитающих брать то, что на виду, что апробированно. Об этом уже много говорилось, и, как видно, еще надо говорить, не уставая.

Мир советского художника любой республики, система его взглядов, идей, чувствований, ощущений, причастность его к музыкальной культуре планеты — вот, на мой взгляд, тот контекст, в котором следует рассматривать проблему национального звучания искусства. Национальное — это, прежде всего, спаянность с культурной традицией народа, страны. В таком плане для меня Чайковский и Шостакович не менее русские композиторы, чем Мусоргский или Прокофьев. Что именно следует брать художнику от почвы, которая его взрастила, ему подсказывает его художественное чутье, его индивидуальный подход к жизни, отношение к искусству.

Гораздо более сложной и актуальной мне представляется проблема интернациональных связей, тем более при таких эстетических ценностях, которые накоплены в XX веке в такой огромной и национально разноликой стране, как наша. Сейчас, пожалуй, трудно найти «стерильное» художественное явление (если только оно истинно художественное), которое отличалось бы лишь признаками своей культуры.

Понятно, что искусство, вмещающее множество разнообразных по происхождению и характеру пластав, подстерегает вполне реальная опасность эклектичности. В музыкальной среде разговоры об эклектике или полистилистике — типичных чертах современного творчества — не умолкают. Разумеется, взаимодействие стилистически разнородных компонентов, их сплав — вещь не новая в истории. В особенности теперь композитору трудно ориентироваться в окружающем его огромном мире звуков. Думаю, что наилучший способ выявить свою индивидуальность — это пытаться искать собственные пути синтеза отобранных творческих явлений, вырабатывать всякий раз свою стилистическую полифонию, которая предполагает целесообразное и драматургически оправданное взаимодействие самобытных по содержанию и значению пластов музыки...

Вернусь теперь к «будням» советской оперы, которую высказанные только что соображения касаются не в меньшей степени, чем других жанров.

Итак, композитор, освоивший музыкальный опыт от Монтеверди до Шостаковича, сумевший удачно сочетать верность оперной специфике со способностью по-своему воспроизвести бытующие виды музицирования, отказавшийся от устаревших, ненужных ему (допустим, такой идеальный случай), принес свое детище в театр. Он — подчеркиваю — принес не полуфабрикат, как иногда еще практикуется, а законченную и продуманную во всех деталях партитуру, где необходима каждая страница, оправдана каждая модуляция, где то или иное solo занимает соответствующее место в структуре целого. Предстоит путь этой партитуры к

слушателю. Здесь начинаются дополнительные и очень большие трудности. Казалось бы, естественно, что сотрудничество с коллективом театра должно заключаться в реализации замысла композитора, который — это не может вызвать сомнений — имеет моральное, нравственное право художника на свое видение воплощаемого им содержания. Однако на деле иногда выходит совсем иначе. Случается, режиссер «причесывает» партитуру на привычный манер занимательного зрелища, старается «очистить» ее от фрагментов, тормозящих, по его мнению, действие, рассматривает музыку лишь как служанку драмы, как ткань, которую можно вольно кроить и перекраивать. В результате задуманная автором, тщательно выстроенная им драматургия разваливается, каркас тонального плана рушится, логика в построении целостного звукового организма нарушается, подменяясь в лучшем случае другой логикой, созданной другими, внемузыкальными средствами.

А как хотелось бы, чтобы наши режиссеры с большим доверием подходили к замыслу музыканта, максимально приближались к нему в своей работе...

Еще одно важнейшее звено на пути партитуры к слушателю — искусство ее исполнителей, певцов. Мало пока среди них подлинных энтузиастов новых произведений. Без них советская опера тоже не может расти, набирать художественную силу. Как добиться от вокалистов сочувствия к новым музыкальным идеям, как пробудить у них стремление служить прекрасной миссии пропагандистов советской музыки? Ведь не может быть деятельности для певца плодотворнее, чем оперная. Осваивая сложный комплекс выразительных средств, артист совсем иначе, гораздо с большим пониманием будет подходить к стилям прошлого (эту профессиональную закономерность не раз подчеркивал в своих высказываниях известный швейцарский дирижер Эрнест Ансерме). Если вокалист сознательно ограничивает себя классическими партиями Германа, Канио, Фигаро, он во многом обедняет и свою художественную палитру и всю свою деятельность, отказывая себе в возможности участвовать в строительстве современной советской оперной культуры, воплощать образы героев нашего времени.

Наконец, последнее звено в цепи. Тот, к кому обращены наши произведения, — слушатель. Мы, мне кажется, мало следим за его развитием, за совершенствованием его вкуса, кругозора. Например, стали уже классикой оперные произведения Прокофьева и Шостаковича. Музыканты освоили и продолжают осваивать этот плодоносящий пласт советского искусства, а для широкого слушателя он еще, к сожалению, не стал насущной и повседневной творческой потребностью. Мы должны стараться ускорить процесс проникновения в массы величайших ценностей отечественного искусства. Здесь стоит основательнее потрудиться пропагандирующим организациям — чаще играть эту музыку с доступными пояснениями, обязательно разъяснять связи ее с традициями и т. д. Хорошо бы издательства выпускали больше популярной литературы — от увлекательных брошюр до детских календарей. Этот кропотливый труд не пропадет: слушатели, полюбив творения выдающихся мастеров, будут активно и заинтересованно следить за дальнейшим возведением здания советской оперы.

Состояние этого жанра, как и всякого вида искусства, обусловлено не только его собственной судьбой, оно тесно связано с атмосферой в других областях музыкальной культуры, в частности, в камерной вокальной музыке. Прямо скажем, она у нас сейчас не в чести — показывается либо на представительных смотрах, либо на считанных концертах в Доме композиторов. А чтобы систематически звучала в разных залах разных городов — об этом можно только мечтать. А ведь без камерно-вокального репертуара музыкальная жизнь народа неполна; такое искусство облагораживает души людей, помогает им впоследствии прийти и к опере. Помочь в этом сложном процессе должна и камерная опера, интерес к которой со стороны некоторых композиторов и исполнителей очень велик. Я возлагаю серьезные надежды на малые музыкально-театральные формы как на лабораторию художественных исканий. Опыт, полученный в такой лаборатории, — неоценимая помощь в работе над большой оперой. Труппе Камерного театра Б. Покровского желаю в данной связи долголетней успешной деятельности, прочной, доброй артистической репутации.

Будем считать, что жанр, во все времена притягивавший и композиторов, и истинных любителей художественно прекрасного, переживает сейчас просто период некоторого недомогания. Лечить его можно только преданностью, постоянным вниманием.

*

Проблемы, затронутые в этих заметках, — я говорил уже об этом — будут еще раз обсуждаться. Мне хотелось лишь поделиться с читателями отдельными соображениями по вопросам, которые всех нас волнуют, которые не могут быть безразличны советским музыкантам.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание