свежих впечатлений, появляющихся исключительно при работе над новыми произведениями.

Я не случайно заговорил об этом, ибо даже при беглом взгляде на севидовские программы, подготовленные за прошедшее с конкурса Чайковского время, два соображения вызывают некоторое беспокойство. Первое: подчас эти программы чрезмерно калейдоскопичны и подозрительно смахивают на конкурсный конгломерат. Второе: крайне мала интенсивность расширения репертуара. За названный период Большая соната Чайковского, Соната Листа, Седьмая соната Прокофьева, «Времена года» Чайковского исполнялись пианистом неоднократно.

По поводу первого соображения выскажу сугубо личное, но доброе пожелание: да минует Севидова в дальнейшем конкурсная горячка! Он уже заявил о себе, а лишний спортивный раунд в его творческом багаже ничегошеньки не прибавит.

Вторая проблема куда серьезнее. Сейчас как раз самое время «грубо и зримо» вторгаться в новые для себя миры, искать, экспериментировать. Концертная эстрада (в отличие от учебного заведения и конкурса) тем и привлекательна, что допускает и приветствует всевозможные творческие «пассы», пусть подчас и не безгрешные, но всегда для слушателя желаемые. Преждевременное оседание на одних и тех же авторах и, тем более, произведениях — не что иное, как ускоренное приобретение «амплуа», а это в свою очередь для любого молодого музыканта, и тем паче для такой натуры, как Севидов, чревато кое-какими опасностями. Конечно, вопрос формирования творческих наклонностей и симпатий — сам по себе очень деликатен, не терпит грубого вмешательства извне и всякого рода нажима. Но, положа руку на сердце, согласимся, что только пройдя через множество стилей и направлений, исполнитель может со спокойной душой определить для себя область наиболее предпочтительную. Сегодняшний не очень-то широкий репертуар Севидова не в состоянии надолго обеспечить его творческими задачами. Этому репертуару все-таки придется «предоставить отпуск» (от чего он только выиграет), заглянуть вперед есть куда.

Сейчас можно определенно сказать, что крупная форма, несущая в себе «романтический конфликт», нашла в лице Севидова своего исполнителя, но означает ли это, что он должен отказаться от возможности попробовать себя в крупной форме «строгого стиля»?

Сейчас можно определенно сказать, что русская фортепианная музыка в лице Мусоргского, Чайковского, Рахманинова, Метнера нашла в Севидове своего исполнителя; близка ему, он ее любит, но исключает ли это возможность в будущем услышать столь же «полновесного» Скрябина? Сегодняшние скромные попытки пианиста заглянуть в мир русского Прометея еще ни о чем не говорят; между тем, экзальтированная, взрывчатая сущность артиста позволяет надеяться, что и здесь его ждут удачи.

Сейчас можно определенно сказать, что характерные (острохарактерные!) произведения малых форм нашли в лице Севидова своего исполнителя, но значит ли это, что непритязательные пьесы навсегда уйдут из его репертуара?

А может быть «конфликтный» Севидов активно вмешается в спор Флорестана и Эвзебия? Или преподнесет нам свои зарисовки персонажей многочисленного шумановского «Давидова братства»?

Может статься, севидовская «наполненность» позволит в будущем его слушателям наслаждаться высшими красотами музыки Брамса?

А может быть... Словом, интеллект художника не должен иметь ни минуты отдыха, его задача — непрерывно выплескивать на поверхность все новые и новые проблемы. Можно добрую сотню раз замечать «со стороны» всякого рода «правильности и неправильности», можно прописывать исполнителю дюжину рецептов на все случаи жизни, однако главным стимулом развития артиста всегда была и останется собственная жажда открытия, жажда совершенствования. Она решает все. Или почти все.

Севидов выгодно отличается от многих конкурсных «выдвиженцев», и нам, его коллегам, небезразлично, каким будет его дальнейшее становление. Ему многое дано, значит от него и ждут многого. Поэтому повременим давать ему окончательную оценку, оставим это право за самой жизнью. Будем лишь заинтересованно следить за его ростом и развитием, желая ему доброго творческого пути, пути откровений и дерзаний, исканий и открытий.

С. Кузнецова

НА ОРГАННЫХ ВЕЧЕРАХ

Л. Дигрис, А. Браудо, О. Янченко, Г. Козлова, В. Тебенихин — плеяда молодых, но уже известных советских органистов. В творческих биографиях этих разных по индивидуальностям и по исполнительскому опыту артистов немало сходных черт. Четверо из них окончили Московскую консерваторию, одна — Браудо — выпускница Ленинградской. Пройдя основательную школу у замечательных педагогов Л. Ройзмана и И. Браудо, все они под их руководством затем совершенствовали свое мастерство в аспирантуре. Разъехавшись в различные города Союза, молодые специалисты сразу же включились в весьма многообразную деятельность: концерты и лекции, выступления по радио и телевидению, запись на грампластинки и педагогическая работа. Несколько слов о каждом из исполнителей.

Анастасия Браудо. Богатые природные данные, блестящая школа, пройденная под руководством отца, школа большого органиста и, что еще важнее, большого музыканта. Концертный стаж ее не так велик, однако репертуар внушителен и по объему и по сложности, а манера игры самобытна.

Олег Янченко. Еще за год до окончания Московской консерватории начал концертировать, активно включившись в деятельность Минской филармонии в качестве солиста-органиста, а затем руководителя организованного им камерного оркестра. После успешного выступления на международном баховском конкурсе в Лейпциге полгода занимался в Австрии у А. Хайлера по специальной стипендии ЮНЕСКО. Выступая в Голландии, был удостоен специального диплома за импровизацию. В 1970–1972 годах провел цикл концертов, посвященный творчеству Баха. В программах Янченко часто звучат сочинения П. Хиндемита и А. Онеггера, О. Мессиана, Д. Шостаковича, Б. Тищенко, Э. Хагагортяна, собственные произведения — два органных (с камерным оркестром) концерта, пьесы малых форм.

Галина Козлова. Живет и работает в Горьком, где в 1960 году был установлен новый трехмануальный орган фирмы «А. Шуке» (тридцать пять регистров). Преподает в Горьковской консерватории, открывшей органный класс вслед за Московской и Ленинградской. Активно концертирует по стране, исполняя, как и другие молодые органисты, широкий по стилевому диапазону репертуар.

Леопольдас Дигрис. Подлинный энтузиаст органа. По возвращении в Литву после окончания Московской консерватории развернул кипучую деятельность, направленную на возрождение органной культуры в родной республике. Большое место в репертуаре занимают произведения советских композиторов, зачастую созданные в непосредственном контакте с артистом. По его инициативе, с 1968 года в Вильнюсе регулярно проходят международные фестивали органной музыки, на которых выступают, в частности, и талантливые ученики Дигриса Б. Василяускас, Г. Лукшайте, Г. Квиклис.

Владимир Тебенихин — один из самых молодых выпускников Московской консерватории. Первый органист в Казахстане, руководитель органного класса в Алма-Атинском институте искусств имени Курмангазы, где к 50-летию образования СССР фирмой «А. Шуке» был построен новый двухмануальный орган (тридцать два регистра). Тебенихин являет собой нечастый пример совмещения двух профессий (орган и фортепиано) — как в педагогической, так и в исполнительской сфере. Окончание аспирантуры при Московской консерватории совпало по времени (1971) с первым выпуском его собственного класса. Выступления в Москве в сезонах 1971/72 и 1972/73 годов показали, что молодой артист достиг определенной степени мастерства, что позволяет ему успешно исполнять весьма непростые опусы, например «Le nativité du Seigneur» Мессиана или Органную мессу Баха.

Программы шести абонементных концертов, данных недавно молодыми органистами в Москве, были целиком (Козлова, Тебенихин) или частично (Янченко, Дигрис, Браудо) составлены из сочинений И. С. Баха. На интерпретации этой музыки и сосредоточу особое внимание. Но сперва — о пьесах других композиторов.

Пьесы Свелинка и Букстехуде прозвучали в концерте Браудо. Глава нидерландской органной школы XVI–XVII веков, Свелинк (1562–1621) оказал своим самобытным творчеством, глубоко уходящим корнями в народные песенные истоки, большое влияние на развитие северонемецкой традиции, продолженной его знаменитыми учениками — Шейдтом, Преториусом и Шейдеманом. В произведениях Свелинка ощущается связь с итальянской певческой культурой, с ее выразительными полифоническими канцонами, мадригалами, ричеркарами, а также с тонким вариационным мастерством английских композиторов. Его многочисленные фантазии, вариации на духовные и светские темы, токкаты пленяют ясностью, светлой окраской, изяществом, напевностью. Браудо исполнила одну из характерных для композитора фантазий — «Эхо» с регистровыми перекличками, вариационными и фугированными элементами. Ее игре были присущи мягкая, певучая манера, глубокое стилистическое чутье. Естественно «дышали» цезуры (при сменах мануалов), когда фразы-эхо, как бы отражаясь в пространстве, имитировали основной голос.

Лирично прозвучали в интерпретации артистки и Пять хоральных прелюдий Букстехуде в жанре лирико-психологической миниатюры. Изобретательно, с тонким вкусом подобрала Браудо тембровое оформление — солирующий Cornet на фоне флейты, нежный язычковый регистр Cromorue и чуть звенящее сопровождение лабиальных, слегка приглушенных швеллером. В игре органистки прежде всего обращает внимание верность стилистике произведения, живое ощущение фразы, музыкальность, редкая пластичность, тонкая артикуляция. Прелюдия, Фуга и Чакона Пахельбеля хотя и пред-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

С. Кузнецова

НА ОРГАННЫХ ВЕЧЕРАХ

Содержание