Трибуна

Б. Ярустовский

ОТВЕТ ОППОНЕНТАМ

Прочитав отклики оппонентов на мою реплику «Есть советский интонационный строй!», я прежде всего должен выразить сожаление, что их (участников дискуссии) оказалось, увы, слишком мало. Мне думается, вопрос, поднятый статьями А. Сохора, Н. Шахназаровой и моим выступлением в атмосфере недавнего полувекового юбилея нашего социалистического государства, весьма актуален. Можно иметь различные мнения по этому вопросу, но его прояснение, как мне представляется, — дело чести советских музыковедов. Что объединяет советскую музыку? Является ли наша музыкальная культура только суммой отдельных культур социалистических наций или чем-то большим? Существует ли в ней некая интонационная общность? Проблема, согласитесь, животрепещущая!

Я хочу выразить благодарность тем, кто солидаризировался с некоторыми моими тезисами, в частности, и А. Сохору. Но вместе с тем, хотелось бы и оговорить некоторые моменты. Видимо, в пылу полемики некоторые авторы приписали мне мысли, которые... не содержатся в моей реплике, да и не могли, разумеется, в ней быть...

Так, два автора (Т. Вызго и А. Сохор), возражая мне, утверждают, что я будто бы ратую за существование единого общесоветского интонационного строя, подчеркиваю: не за интонационную общность, а за некое интонационное единство.

Я еще раз внимательно перечел свои заметки, но... нигде не заметил подобной формулировки. Ни разу не встречается в ней эпитет «единый» — речь шла о приметах «советского интонационного строя». Поэтому попытка приписать мне мысль о существовании некоего единого, фактически якобы унифицированного, стоящего «над» национальными строями, интонационного строя (чуть ли не «пролеткультовского» толка!) глубоко ошибочна и просто нелепа. В споре, как хорошо известно, необходима точность цитирования и абсолютно противопоказано «обогащение» оппонента своими мыслями.

Поэтому, соглашаясь с А. Сохором по поводу того, что преждевременно говорить о едином строе советской музыки, будто бы заменившем строи национальных культур (это, видимо, дело далекого будущего), я, вместе с тем, ратовал за то, что наряду с существующими национальными интонационными строями, которых, как верно пишет А. Сохор, «столько, сколько имеется разных национальных культур в нашей стране», рождается и общий — интернациональный интонационный строй, интонационный фонд, накапливающийся в результате творческого взаимодействия социалистических наций, возникающий в нашей живой художественной практике — при отражении того общего, что объединяет советских людей, весь советский народ.

Хочу также возразить против приписываемой мне мысли о разрыве, противопоставлении национального и интернационального (общесоветского) начал, о «растворении национального в интернациональном» и т. д. Я пишу достаточно ясно: «...советский интонационный строй — плод диалектической связи национального и интернационального, возникший на общей социалистической основе, результат общего труда деятелей социалистической музыкальной культуры» (см. «Советскую музыку», № 3 за 1973 год). Где же тут разрыв национального и интернационального? Напомню фразу из другого раздела реплики: «...оставаясь песнями России, Украины и многих других наций (массовые песни. — Б. Я.) , заложили основы

общесоветского интонационного строя» (там же, с. 28).

Можно указать и на другие абзацы, в которых утверждается та же мысль о диалектике общесоветского, интернационального и национального как общего и отдельного. Более того: неоднократно указывается на то, что советский интонационный строй (или интонационное содержание или интонационный фонд ¹) — «...явление развивающееся, он формируется и видоизменяется в результате интонационного взаимодействия музыки братских народов» (там же, с. 31). Эта мысль не нова, она высказывалась на страницах многих наших трудов, в том числе и «Истории музыки народов СССР». Но если мы не устаем говорить об активном творческом взаимодействии, взаимообогащении культур братских республик, то, видимо, не должны игнорировать и творческий результат этого взаимодействия, а он — поскольку речь идет о музыке, то есть искусстве, в котором особенно тесно слиты содержание и форма, — как видно, выражается прежде всего в интонационном содержании.

Напомним формулу, определяющую сущность нашей культуры: «социалистическая по содержанию, национальная по форме, интернационалистская по духу». (Разрядка моя. — Б. Я.) Последнее уточнение, внесенное в год 50-летия СССР, разумеется, не случайно: за пятьдесят лет жизни советского народа как социальной общности людей во всех областях, в том числе и в искусстве, естественно, возникло многое, что является результатом взаимодействия и взаимовлияния социалистических наций, что делает нашу жизнь воистину интернационалистской по своему духу. Но что именно в таком искусстве, как музыка, способно выразить, выявить, воплотить «интернационалистский дух», кроме интонационного строя? Да, интонационная основа — носитель не только «национального своеобразия музыки», но и общего, интернационального...

Разумеется, формула, определяющая совокупность духовных и материальных ценностей, созданных социалистическим обществом, не может быть механически перенесена на определение сущности искусства — важнейшей части культуры. В особенности, когда мы имеем в виду музыку, где, как уже говорилось, содержание и форма слиты наиболее органично, их нерасчлененность, взаимопроникаемость особенно показательны. Музыка, указывал Б. Асафьев, всегда интонационна и иначе «не слышима»; содержание не вливается в музыку, как вино в бокалы различных форм, а органично слито с интонацией, вне которой нет звукообраза. Поэтому в советской музыке, точнее — в интонационной сфере, объединяющей и содержательные и формальные моменты, нельзя социалистическое (содержание) «разводить» (разделять) с национальным; в феномене ее содержания, бесспорно, присутствует национальное, так же, как ее форма не ограничивается только национальным, а отражает (содержит) интернациональное, социалистическое. Таким образом, мы вправе говорить и об интонационной сфере советской музыки в целом, возможно даже — об ее интонационном строе, активно влияющем на отдельные национальные строи, активно взаимодействующем с ними.

Еще одна проблема. Видимо, никак нельзя отождествлять интернациональное — «межнациональное» («общечеловеческое»), то есть взятое в мировом масштабе, и интернациональное — общесоветское, естественно сложившееся и развивающееся на основе единства идеалов социалистических культур, в результате объединенного труда людей разных национальностей в самых различных сферах нашей деятельности; это и ведет, в конечном счете, к общности, к созданию соответствующих лексико-семантических систем любого рода. Процесс интернационализации некоторых языковых (в музыке — интонационных) явлений, создания общего интонационного фонда при этом предельно естествен и очевиден, и он (данный процесс) не вполне идентичен с тем, о чем пишет в своей статье Н. Шахназарова и что цитирует Т. Вызго в своем отклике. Напомню фразу, о которой идет речь: «Интернациональное возникает на основе национального... что возможно только при высоком уровне развития духовного самосознания нации, развития ее культуры, при широте и непредубежденности ее связей со всем опытом человечества». (Разрядка моя. — Б. Я.) Да, интернациональное возникает, скажем, в армянской культуре и в результате ее связей «со всем опытом человечества». Это верно, и все же связь той же советской армянской музыки с опытом социалистической культуры других братских народов страны и даже более того — всего социалистического лагеря приобретает для развития в ней интернационального иное качественное значение; она способствует укреплению в ней общесоветского — интернационального, социалистического — интернационального. И рождение

_________

¹ Эти понятия не вполне идентичны, но они весьма близки друг другу, и спор об их различии, в общем-то, достаточно схоластичен. Смысл, вкладываемый обычно в эти несколько разные термины, по-моему, достаточно ясен.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Трибуна

Б. Ярустовский

ОТВЕТ ОППОНЕНТАМ

Содержание