Выпуск № 11 (420) | 1973 - страница 12

С особым интересом мы прослушали концерт из произведений композиторов — учащихся украинских консерваторий. Думаю, его обсуждение принесет большую пользу авторам. Отрадно, что композиторы-студенты обращаются в своей работе к украинской народной песенности. Они претворяют ее мелодический материал, стремятся освоить все аспекты фольклора. Заслуживают одобрения попытки создать собственную музыку на народные тексты. Все это побуждает начинающего автора задуматься над проблемой почвенности выразительных средств, выбирать из художественного наследия народа то, что наиболее соответствует задачам и требованиям современной советской музыки.

При этом, мне кажется, не следует молодым брать в качестве материала для обработок те мелодии, которые уже аранжированы нашими выдающимися мастерами. При прослушивании такой работы невольно сравниваешь ее с опусом маститого автора, и, естественно, результат не в пользу молодого музыканта. Например, студентка Н. Околот показала на смотре обработку народной песни «Ой, сивая зозуленька», известной в изумительной аранжировке для женского хора Н. Леонтовича. Их сравнение оставляет в тени работу студентки...

Переходя к некоторым общим соображениям, замечу, что очень важной и прогрессивной представляется мне тенденция выхода молодых за национальные тематические рамки искусства, стремление художественно осмыслить темы, сюжеты и образы, почерпнутые из жизни и культур других народов. Такое стремление отражает одну из главных примет времени, и задача всех нас — поддержать молодых авторов в этом стремлении.

Однако обозрение панорамы молодой украинской музыки выявило некоторые тревожные симптомы. Так, отмечая положительную тенденцию претворения на национальной стилевой почве лучших достижений советских и зарубежных мастеров, нужно предостеречь молодых от чрезмерного увлечения абстрактно новым, от пассивного заимствования тех или иных выразительных средств и приемов.

Я не могу согласиться с мыслью, высказанной здесь А. Цалай, ратовавшей за обнародование любого эксперимента. Разумеется, без поиска, без эксперимента невозможно само творчество, однако нельзя забывать о том, что не каждый эксперимент заслуживает одобрения и поддержки, не каждый интересен широкой общественности. Ведь общеизвестно, что выдающиеся мастера прошлого не спешили выносить на суд публики все плоды своих поисков. Они делали это лишь в том случае, когда были уверены в несомненной содержательности и подлинной художественности созданного ими творения. Мне думается, строгость, неизменная требовательность к себе — вот то обязательное условие, без которого ни одно юное дарование не обретет верного пути в искусстве.

М. Бялик

Оценивая прозвучавшие на смотре сочинения, я хотел бы прежде всего обратиться к самобытным художественным личностям, которые он выдвинул. Одно из самых заметных мест принадлежит, как это с очевидностью выяснилось, Ивану Карабицу, представившему монументальный Хоровой концерт на стихи Г. Сковороды. Мой старинный друг М. Кречко, художественный руководитель капеллы «Думка» (к слову, отлично пропевшей Концерт) и инициатор создания этого вокально-симфонического сочинения, рассказал мне, с какой серьезностью подошел автор к решению своей нелегкой задачи. Впрочем, и сама партитура об этом свидетельствует с несомненностью.

В разных национальных культурах ныне наблюдается стремление проследить «собственные русла», отправляясь вверх по течению, к истокам. Хоровым концертом И. Карабица представлена данная тенденция на Украине. Напомню, что усилиями Н. Герасимовой, а также А. Шреер-Ткаченко, В. Гошовского, А. Цалай и других исследователей многие забытые страницы музыки XVII–XVIII столетий (да и более раннего времени), в частности партесный концерт, сейчас оживают. Традиции старых мастеров, между коими — виднейшие отечественные композиторы, выходцы с Украины Д. Бортнянский, А. Ведель, М. Березовский, — творчески преобразованы в концерте И. Карабица. Этическая высота, степенное благородство выражения, целомудренность лирики — есть во всем этом нечто родственное духу и стилю кантат Танеева. Удивительно мастерство молодого автора, проявляющееся в самоограничении, пренебрежении внешними эффектами и умении добиться выразительности средствами предельно естественными.

И все же не удержусь от двух замечаний. Одно: драматургии недостает целеустремленности, где-то в середине партитуры содержание ее показалось мне исчерпанным. Другое: при том, что вся музыка красива, некоторые эпизоды лишены своеобразия — нечто «общекрасивое», а не единственное, уникальное.

Скрипичным «Лирическим сценам» И. Карабица также недостает индивидуально-неповторимого, и тем, что мелодические контуры сочинения размыты, это впечатление усугубляется. В песенном вечере И. Карабиц тоже был представлен. Его песня «Памяти Михаила Светлова» выделилась нестандартностью замысла, но показалась неравноценной: запев — довольно обычный по музыке, припев же оригинален, но недостаточно органичен для логики целого.

Очень даровитый человек, по-моему, и Евгений Станкович. Уроженец Закарпатья, он сберегает в своей музыке свежесть, причудливость (порой не без оттенка фантастического) соединения звуковых деталей в некий узор. Обращаясь к разнородным по стилю интонационным источникам и пользуясь техникой коллажа, Станкович демонстрирует щедрое воображение.

Я получил на этот раз удовлетворение от сочинений Юрия Ищенко. Мне казалось по прежним его опусам, что у него недостаточно строгий и избирательный слух, что в движении звучащей мысли слишком часты случайные, произвольные повороты. Ныне впечатление иное. Вокальный цикл на стихи М. Цветаевой достаточно многообразен и в то же время строен благодаря цементирующей идее, одной из самых главных для выдающейся поэтессы: Родина, тоска по ней, необходимость во что бы то ни стало с нею слиться. Одна странная деталь в цикле: живая, психологически тонкая интонация пропадает, когда замолкает голос и остается инструментальное звучание; интермедийные «отыгрыши» почти банальны. Впрочем, автор согласился со мной, когда я высказал ему соображения на этот счет, и сочинение, нужно надеяться, станет совершенней.

Скрипичные «Акварели» Ю. Ищенко приятны, я бы сказал, «органичностью изобретательности».

По-своему привлекательны сочинения Леси Дычко, и особенно тонкая пьеса для флейты. Творчество Дычко — пример очень непосредственного отражения личности автора. Лесе свойственны душевная мягкость и искренний интерес к людям, восторженное приятие добрых начал в жизни (новое ценное поступление в музей изобразительных искусств или путешествие в Таллин, чтобы услышать там эстонский камерный хор, она воспринимает как личное счастье). Как и прежде, я призываю Дычко настойчивей искать собственный язык, избегая явных перекличек с уже известным (имею в виду, скажем, григовские интонации в романсах).

Еще одна композиторская фигура — Виталий Филиппенко. Он чувствует себя в музыкальной стихии очень легко, мысль его течет вольно и естественно. Но прослушав еще раз его Поэму-концерт, я утвердился во мнении, что способному композитору следует инициативнее искать пути обновления образного и интонационного строя музыки: пока в ней очень сильна инерция «общепринятых решений».

Фортепианный концерт Юрия Шамо показался мне шагом вперед на пути молодого автора к зрелости. Интересно наблюдать — при различиях интонационного языка — преломление у Ю. Шамо традиций его учителя А. Штогаренко: программное толкование жанра концерта, где из последовательности контрастных картин вырастает важная гражданская идея, в данном случае прославление памяти героев Отечественной войны. Особенно понравился своей образной наполненностью медленный раздел. Несколько разочаровал финал — дробный, недостаточно для данного замысла монументальный. Фортепианная соната произвела меньшее впечатление — из-за вялой логической мотивированности образных контрастов.

Как и Н. Гордейчук, я считаю, что о Валентине Бибике разговор особый. Однако отношусь я к этому автору иначе. Впервые я услышал его музыку два года назад на молодежном пленуме. Человек одержимый, он пишет много, и если верить утверждению Римского-Корсакова, что это — признак композиторской одаренности, то она у Бибика налицо. Не все в его творчестве я принимаю, и то, что автора не отпугивает откровенная критика, располагает меня к нему.

На меня произвела благоприятное впечатление Фортепианная соната. На мой слух, это достаточно простая и выразительная музыка. Своим содержанием она обращена к внутреннему миру человека, воплощает разные его состояния — от «душевной рассредоточенности» до экзальтированного порыва, — объединяемые линией постепенно активизирующегося действенного начала. Говорят об известном влиянии на Бибика музыки Б. Тищенко; что же, это естественно: Тищенко — один из наиболее самобытных и глубоких наших композиторов (впрочем, далеко не все в Сонате сводится к указанному влиянию).

Кто-то из участников смотра объединял Сонату и Трио, давая им общую оценку. Для меня же это сочинения разные. Эмоции, запечатленные в Трио, особенно в его кульминационных эпизодах, показались мне преувеличенными, драматизм — выспренним, надсадным, а средства выражения, в частности, напряженные ostinati, — неорганичными (есть в произведении и иные, симпатичные и инте-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

М. Бялик

Содержание