Выпуск № 10 (419) | 1973

В общем создается впечатление, что когда дело касается общих творческих вопросов, когда нужно обобщить накопленный опыт, здесь-то и происходит заминка. Примечательно в этом смысле, что в московской организации не нашли возможности в какой бы то ни было форме обсудить даже упоминавшуюся «Редакционную беседу». Кстати, как знают читатели, именно это предлагал, выступая у нас, Е. Макаров — заместитель председателя Правления Московского союза. «Я надеюсь, — отмечал он, — что все вопросы, о которых здесь говорилось, будут широко обсуждены нашим молодежным объединением, и мы все вместе (Разрядка наша. — Ю. К.) сможем наилучшим образом их решить». Да, редакция, резервируя свой голос, рассчитывала принять во внимание свежие идеи и конкретные предложения, которые могли бы возникнуть в процессе общественного обсуждения опубликованных материалов. К сожалению, повторяем, этого не случилось. Между тем, как мы уже отмечали в редакционном выступлении, «некоторые из высказанных личных мнений и оценок представляются дискуссионными». Так может быть, есть смысл в нынешнем сезоне вернуться к тем или иным проблемам, явно волнующим молодежь, и без предвзятости, с привлечением дополнительных творческих и критико-публицистических материалов обсудить эти проблемы? Редакция нашего журнала, со своей стороны, готова принять участие в такого рода диспутах, в товарищеском обмене мнениями.

Несколько слов о молодежном концерте 9 апреля. Общие оценки его, прозвучавшие с трибуны, представляются в основном верными, хотя можно было бы, вероятно, несколько более критично, нежели это сделали отдельные ораторы, отнестись к Концерту для фагота Н. Корндорфа (протяженность сочинения, на наш слух, значительно превышает его содержательность), а вспоминая цитированную формулировку С. Туликова «о недостаточной требовательности» к отбору материала, отнести ее к пьесам В. Кривцова, действительно ординарным и несколько претенциозным.

Но, возвращаясь к впечатлениям значительной давности, хочется, во-первых, еще раз, вслед за А. Эшпаем, сказать о необходимости возможно более частого исполнения крупных, в известном смысле — «ключевых» работ молодых авторов, и, во-вторых, выразить настоятельное пожелание добиваться, чтобы такое исполнение находилось хотя бы на минимально приличном художественном уровне. К сожалению, на концерте, о котором идет речь, это условие оказалось невыполненным, и наибольшие «потери» понес, естественно, тот, чья партитура требовала особенно серьезных усилий, В. Шуть. Мы не собираемся доказывать, что сочинение его безупречно, напротив, оно произвело отнюдь не благоприятное впечатление (с чем согласны, кажется, все ораторы). Но — надо сказать это со всей откровенностью — сыграно оно было (Симфонический оркестр Ярославской филармонии, дирижер К. Кольчинская) из рук вон плохо, так, как вообще не может играть никакой мало-мальски уважающий себя коллектив, поэтому нельзя считать полученное впечатление окончательным; благородная тема «Костров», отдельные ценные, демократичные по своим качествам интонационные элементы, выразительная в ряде фрагментов вокальная партия (ее удачно исполнил В. Свистов) — все это дает основание поддержать композитора, только что принятого в нашу организацию.

Относительно споров вокруг выступления А. Иконникова (и его статьи «О герое нашего времени»; см.: «Советская музыка», № 3). Сам факт полемики — радостен как образец того самого «корреспондирования», о необходимости которого уже говорилось. Однако конкретное содержание этой полемики не вполне удовлетворяет.

Г. Орджоникидзе, например, увидел одно из (частных, правда) противоречий статьи в том, что автор ее в творческой практике видит «заметное меньшинство» глубоких инструментальных сочинений, а в своей статье приводит в подавляющем числе положительные примеры. Но в этом факте нет противоречия: автор вправе избрать в данной статье те или иные пропорции «света и теней», независимо от того, какими представляются они ему в самой музыкальной жизни в целом.

Другой контраргумент: А. Иконников недвусмысленно оговаривает, что определения «интересно», «чрезвычайно интересно», «хорошо сделано» и т. д. он относит — в контексте своих суждений — к оценке внешних, технических достоинств партитуры, к оценке, которая в устах профессионалов порой заменяет собой оценки непосредственно эмоциональные, Г. Орджоникидзе это понимает, но тем не менее, предлагает иное, по-своему верное истолкование данного понятия: «Я бы не сказал, что “интересно” — плохая оценка или что она относится лишь к качеству ремесла, как, очевидно, полагает критик. Это понятие, несомненно, включает в себя и эмоциональную оценку». И далее с присущей ему глубиной и яркостью Г. Орджоникидзе развивает концепцию «интонационного сознания» эпохи, не имеющую, однако, прямого отношения к статье «О герое нашего времени»...

Другого характера возражения против выступления А. Иконникова выдвинула В. Холо-

пова. Собственно, это даже не возражения. Просто В. Холопова выразила диаметрально противоположный эстетический взгляд на сочинения А. Шнитке, С. Губайдулиной и Э. Денисова. Суть ее позиции в следующем: Скрипичная соната А. Шнитке отражает высокий темп, учащенность пульса жизни, ее интенсификацию (то есть, добавим от себя, все то, что сейчас суммарно относят к следствиям научно-технической революции — НТР). «Музыка для клавесина и ударных» С. Губайдулиной также отражает эту «напряженность», которая является приметой «современного мироощущения».

Как видно, данная позиция критика, основанная на увлеченно положительном отношении к музыке своих товарищей, есть ее личное убеждение. По нашему же мнению, названные сочинения не выдерживают той идейной нагрузки, которую возлагает на них В. Холопова, полагая, что содержание этой музыки отображает многие реальные (в том числе — трудовые) процессы в социальной жизни нашего общества. Можно, конечно, не применять понятия НТР, но нельзя не согласиться с тем, что все, о чем идет речь у В. Холоповой, имеет отношение к грандиозным поворотам в общественной практике людей, в их общественном бытии. И сколько бы ни говорить об интенсификации «вообще», о напряженности «вообще», об учащенном пульсе «вообще» и т. д. — ничто из этого не существует само по себе, вне и помимо конкретной социальной действительности.

Означает ли это, что мы, грубо говоря, отрицаем «право на существование» данной музыки А. Шнитке или С. Губайдулиной? Ни в коем случае. И снова приходится напомнить, что о Сонате А. Шнитке неоднократно шла речь на страницах журнала⁷. Наши авторы — М. Тараканов, а также Ю. Буцко и М. Нестьева (кстати, достаточно различные по своей эстетической, стилевой ориентации), — вовсе не пытались услышать в этой музыке то, что услышала в ней В. Холопова. Напротив, они акцентировали в сонате субъективные, личностные, нравственно-психологические черты и конфликты и, главное, с доброй верой в будущие свершения автора отмечали переходное значение сонаты в его творчестве. При этом в той или иной форме критики, в одном случае, отмечали «мучительный» характер ее музыки, в другом — двойственность, незавершенность концепции, а также недостаточную в целом самостоятельность музыкального языка в сочетании с крайней, чрезмерной, обостренной до экзальтации выразительностью отдельных элементов. В свете сказанного представляется особенно досадным, что на смотре не прозвучали сочинения, написанные А. Шнитке за пять лет, истекшие со времени создания Сонаты, сочинения, которые — позволили бы проследить его творческую эволюцию, — в чем оправдал он надежды своих друзей и вообще тех, кто верит в его талант, а в чем, может быть, и разочаровал их?

О «Музыке для клавесина и ударных» С. Губайдулиной журналу писать не приходилось; неизвестны нам, к сожалению, и ее новые сочинения, в том числе те, о которых упоминала В. Холопова. А о данном опусе можно сказать только, что его отличает эстетизация «чистой» красоты звучания. Действительно «Музыка...» рассчитана — права Т. Курышева — на очень камерную аудиторию, и для нее надо подбирать соответствующий антураж, — мы бы сказали: «тихий», «искуснический».

...И продолжаешь ждать от обоих авторов таких сочинений, которые в полную, щедрую силу раскрыли бы их таланты на главной магистрали творчества — в большой современной теме...

Подведем некоторые итоги. Нет материалов (книг, выступлений, рецензий и т. д.), которые нельзя было бы обсуждать; нет авторов, с которыми нельзя было бы спорить. Не составляет в этом смысле исключения и А. Иконников, аргументация которого в ряде случаев, действительно, недостаточна. Кстати, публикуя его статью в разделе «Трибуна», редакция подчеркнула общепублицистический характер поставленных в ней пусть не новых, но всегда актуальных проблем и, одновременно, призвала именно к обсуждению этих проблем воплощения в музыке образа нашего современника, верного ощущения художником «сверхзадачи» своих творений, наконец, эмоциональной отзывчивости нашего искусства.

В связи с этим мы хотели бы дополнить разговор о «сверхзадаче» как определенной эстетической категории еще одним соображением. Оно касается, так сказать, «вечно живых» вопросов — соотношения содержания и формы (что и как выражается?) и смысла существования искусства (для чего?).

В нашей критической практике до сих пор чаще всего склоняют первые два понятия и даже иногда разделяют их, доказывая (порой не без оснований), что в разные периоды жизни то одно, то другое качество выдвигается на передний план. Чтобы не показаться голословным, напомним, что сравнительно недавно именно так говорил о проблемах развития украинской музыки один из талантливых ее мастеров — Л. Грабовский. При этом он ссы-

_________

⁷ См., например, № 3 и № 8 за 1970 год.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание