Выпуск № 10 (419) | 1973

Р. Леденева и прозвучавший после пленума, но воспринимающийся как бы в его ключе Второй А. Шнитке. Предельно различные по замыслу и стилю, эти сочинения убеждают целостными и логически завершенными концепциями. Лично мне наиболее близок из них Концерт Р. Леденева, который, несмотря на некоторые технические шероховатости, подкупает своей глубиной и непосредственностью высказывания. Его музыка вызывает желание подумать, послушать еще раз. Сочинение Б. Клюзнера, хотя и показалось мне менее ярким, оставляет впечатление серьезной, выношенной композитором работы. Что же касается А. Шнитке (целесообразнее, пожалуй, говорить о Второй сонате для скрипки, исполнявшейся на пленуме и вместе с тем, по моим представлениям, находящейся в одном творческом русле с концертом), признаюсь, восприятие этой музыки для меня пока находится в сфере чисто интуитивного. В процессе развертывания Соната сильно захватывает, но какими средствами и почему — сейчас судить не берусь; полной ясности в понимании этого художественного организма у меня еще нет.

Среди обративших на себя внимание симфонических сочинений — Романтическая музыка из «Анны Карениной» Р. Щедрина. Здесь ощущается та же образность, отражены те же конфликты, те же настроения, что и в балете. Но соответственно жанру — все это подано более концентрированно, лаконично и, естественно, чисто музыкальными средствами. Характерно, что данное сочинение — не сюита, а единая композиция. И хотя она монтируется из контрастных «частиц», перед нами, как мне кажется, не внешнее сложение эпизодов балета, а определенный тип формообразования, сегодня весьма распространенный. Вспомним Вторую симфонию того же Р. Щедрина. Убеждена, что Романтическую музыку, обладающую четкой драматургической линией, скрепленную внутренними арками, можно играть в концертах как самостоятельное произведение, независимое от балета.

С. Павлишин

Конечно, произведение это цельное. Но при восприятии его вне сцены, на мой взгляд, чрезмерно выделяются и кажутся нарочитыми те средства, которые в балете выглядят уместными, раскрывая определенную сценическую ситуацию.

Т. Курышева

Балет «Анна Каренина» я видела дважды. Первый раз гипноз зрелища (а это постановка — истинно театральное действо) создавал впечатление зависимости музыки от сцены, подчиненности избранных композиторов средств. Второй раз, напротив, властвовала музыка, я ощутила, что именно она определяет образность сочинения в целом, движение его драматургии и само сценическое решение. И самостоятельное звучание такой музыки вполне правомерно.

Раз возник разговор о театральных жанрах, продолжу его в связи с камерной оперой, специфику которой сейчас с успехом осваивают многие композиторы. Вспоминаются именно московские впечатления последних лет. Назову Ю. Буцко с его очень яркими работами «Записки сумасшедшего» и «Белые ночи» или А. Холминова, удачно осмыслившего в этом жанре «Шинель» и «Коляску» Гоголя.

Перспективность и актуальность лаконичной камерной оперы бесспорны. Концертное исполнение таких произведений побуждает слушателя концентрировать внимание на литературно-музыкальной стороне, в чем есть свои преимущества. Наконец, это, может быть, самый реальный путь новой оперы через телевидение к массовому слушателю.

Моноопера Г. Фрида «Дневник Анны Франк» — сочинение, несомненно, удачное, интересное. Предельно драматичный, внутренне конфликтный материал оперы (осознание зла через очень светлое мироощущение) словно предназначен для подобного жанра. Музыка обладает многими достоинствами: она цельна, лирична, тонко передает все изгибы либретто. Однако мне не хватило в сочинении собственно музыкальных обобщений, как бы личного, авторского осмысления событий, что в какой-то важнейший момент развития вынесло бы на поверхность трагический подтекст. Может быть, у композитора не было такой потребности, может быть, просто не все получилось...

С. Павлишин

А мне кажется, что «Дневник Анны Франк» сделан как цикл музыкальных новелл. Г. Фрид раскрыл — и раскрыл очень хорошо — лирический аспект первоисточника. Недаром в опере не показаны страшные события, трагическая развязка. Я была свидетельницей того, с каким волнением воспринимают произведение простые любители музыки.

Т. Курышева

Действительно, массу психологических нюансов услышала здесь и донесла до слушателя прекрасная певица Н. Юренева, которая передает авторский замысел проникновенно, вдумчиво, чутко. Очень органичен достаточно сложный интонационный язык произведения.

И все же, повторяю, по-моему, не удалось с обобщающей силой передать всю трагичность повествования именно в музыке. Впрочем, об инструментальной партии трудно судить — ведь опера прозвучала под рояль, что очень досадно.

Теперь немного о другой проблеме. Некоторые выступавшие в дискуссии упрекали С. Губайдулину за излишнюю «звуковую игру» в произведении для клавесина с ударными. Мне кажется, что это сочинение желательно исполнять в подходящем контексте. А на концерте пленума не удалось создать выгодные для него условия показа. Художественная полноценность сочинения гораздо явственнее предстала для меня на одном из вечеров камерного Клуба, где «Музыка» воспринималась в ретроспективе (от старинных жанров до наших дней). И если не всегда возможно организовать такой контекст, то продумывать наиболее выгодную для всех номеров программы «экспозицию», пожалуй, необходимо.

И последнее. Хорошо, если осуществится на деле высказанное уже многими предложение — проводить московские смотры ежегодно. Тогда они будут рассматриваться как «расширенные творческие будни», и никто не будет рассчитывать услышать только лучшие сочинения. Но мне все же думается, что ряд концертов такого смотра стоит посвятить демонстрации настоящих художественных удач.

С. Павлишин

Львов

Как и Т. Курышева, я ожидала услышать на пленуме наиболее яркие достижения столичных музыкантов. Не могу сказать, что это в полной мере удалось. Я понимаю, что в Москве, с ее насыщенной концертной жизнью, творчество советских композиторов звучит постоянно, и выбрать самое интересное, яркое и в то же время новое — трудно. Понимаю также, что среди прозвучавших сочинений могут и должны быть не только удачи, но и спорные явления, показательные по своей тенденции. Но, мне кажется, на смотре были и просто случайные вещи, препятствовала нормальному восприятию музыки перегруженность программ концертов. В частности, на мой взгляд, целесообразно было бы исполнить не весь цикл фортепианных миниатюр Ю. Александрова (кстати, очень растянутый), а лишь часть из них. То же относится к некоторым вокальным циклам.

Можно выделить отдельные стилистические тенденции, к которым тяготеет ряд композиторов. Одна из них — опора на традиции русской музыки, что явственно ощущается, скажем, в романсах Г. Шантыря и Я. Солодухо, тактично и умело их воспринявших, или — в другом виде — в Фаготном концерте Н. Корндорфа. Иная ветвь — возрождение принципов неоклассицизма, которое не показалось мне плодотворным. Неорганичным, нарочитым выглядит этот стиль, например, в сочинении И. Жванецкой или его элементы — в Фортепианном концерте И. Габичвадзе, привлекающем вместе с тем национальным колоритом.

Непонятно, зачем исполнять на таком представительном смотре произведение В. Кривцова, относящееся к типично «садовой» прикладной музыке. Оно и для подобного жанра не очень-то удачно (есть написанные в том же ключе, но более яркие, более интересные в темброво-колористическом отношении) и по своему уровню воспринимается как проходное. Конечно, потребность в искусстве концертного, эстрадно-виртуозного плана очень велика, и ее необходимо удовлетворять. В этом смысле мне понравились примечательные по мастерству выполнения Торжественная увертюра Е. Макарова и Концерт для трубы с оркестром Г. Литинского.

Еще несколько отдельных замечаний по отдельным произведениям.

Лично меня убедила оратория К. Хачатуряна «Миг истории», которой здесь вменялась в вину разностильность. Сочетание разных интонационных пластов по принципу монтажа в таком синтетическом виде творчества, близком к музыкальной публицистике, представляется возможным, естественным.

Из так называемых дискуссионных произведений мне больше всего понравилась Вторая скрипичная соната А. Шнитке — яркая, цельная по концепции музыка, драматический накал которой не может, по-моему, оставить слушателя равнодушным. Э. Денисов, наоборот, на этот раз разочаровал своей несамостоятельностью. Его Соната для саксофона слишком перекликается со стилем позднего И. Стравинского. Музыка же С. Губайдулиной привлекает изяществом звукового колорита, чистотой сонорной техники. Может быть, в ее опусе своеобразно претворилась особая лирическая направленность тонкого женского мышления?

В целом же пленум вызвал желание подумать, что-то обобщить, с чем-то поспорить. А это уже хорошо.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

С. Павлишин

Содержание