Само собой разумеется, в письмах очень явственно виден характер Бетховена — доброго, благородного, стойкого и мужественного, непреклонного в своих убеждениях, нежного и заботливого человека. То и дело встречаются шутки Бетховена, порою терпкие, сказывается его юмор. Между прочим, он любил игру слов. Характеру Бетховена были присущи гневливость, вспыльчивость, в которой он заходил иногда далеко. Читатель узнает о ряде его размолвок и шумных сцен, увы, и с друзьями. В ряде случаев, поостыв, композитор признавал свою неправоту, и дружеские отношения восстанавливались. А конфликты с театральными дирекциями! А инциденты с оркестрантами! Однажды дошло до того, что Бетховен-дирижер остановил оркестр во время концерта.

Конечно, в письмах отразились и повседневные заботы Бетховена: нескончаемые казусы с корректурами, полными ошибок, переговоры и споры о гонорарах. Трудно даже вообразить, сколько драгоценного времени Бетховена поглотили эти дела!

Помещенная в издании писем «встречная переписка» дает читателю очень многое. Чего стоят одни цитаты из Гёте?

Конечно, письма Бетховена — ярчайший памятник его бурной эпохи. Достаточно напомнить, что в письмах нашли отражение тяжелые времена, связанные с оккупацией Вены Наполеоном. Но письма Бетховена и его время — особая большая тема.

И еще одно. Знаменитейшее письмо братьям — Гейлигенштадтское завещание, включенное в настоящий том, — не может быть рассмотрено в рамках этой рецензии, тем более, что о нем есть несметная литература. Не уместился на этих страницах и разбор пользующейся громкой известностью, сравнительно недавно опубликованной серии писем к Жозефине Дейм.

Высокий уровень рецензируемого нами эпистолярного наследия композитора оказался возможным, благодаря успехам всего советского музыкознания. Накопились ценные традиции публикаций писем музыкантов. Немаловажно и то обстоятельство, что продвинулось советское бетховеноведение. Фишман не смог бы представить этот том писем Бетховена должным образом, если бы не его неустанная бетховеноведческая работа. Напомним, прежде всего, расшифровку и исследование книги эскизов Бетховена за 1802–1803 годы, увидевшие свет в 1962 году.

Рецензируемое издание писем является на сегодня едва ли не наилучшим. Что же дает нам основание для подобного вывода?

Сборники писем Бетховена к отдельным адресатам стали появляться во второй половине XIX века. В шестидесятых годах выходит первое собрание его писем, подготовленное Л. Нолем. В шестидесятых — семидесятых годах значительный шаг в обогащении эпистолярного фонда был сделан в знаменитом жизнеописании композитора, принадлежащем перу А. У. Тайера. Большие успехи в публикации бетховенского эпистолярного наследия принес XX век. Комментированное собрание писем в пяти томах было осуществлено A. Калишером в 1907–1908 годах. Близко по времени появилось пятитомное собрание Ф. Прелингера и однотомное Э. Кастнера, последнее было переиздано в значительно дополненном и обновленном виде Ю. Каппом в начале двадцатых годов. Кроме этих книг, выделим два издания писем Бетховена, опубликованных на английском языке Д. МэкАрдлем и Л. Мишем (1957) и Э. Андерсон (1961). Последнее издание пока самое широкое по охвату.

Что касается публикации писем Бетховена в нашей стране, то, судя по ценнейшей «Библиографии литературы о Бетховене на русском языке», составленной Н. Григорович ⁵, впервые это произошло в апреле 1838 года, когда в «Северной пчеле» было напечатано письмо композитора Вегелеру (июнь 1801 года). С тех пор отечественные журналы продолжают эпизодическую публикацию бетховенских писем. Но только в 1900 году вышло в свет их первое собрание, подготовленное B. Коргановым. В 1910 году появилась большая книга Корганова «Бетховен. Биографический этюд». Был сделан огромный скачок: Корганов ввел в обиход русского читателя более тысячи писем композитора. Правда, переводы их в коргановском труде, при ряде удач, оказывались зачастую слишком вольными. Вкрались и досадные неточности. Расположение писем не имеет выдержанной хронологической последовательности. Есть и другие, более или менее значительные минусы. Но живо, содержательно написанный очерк Корганова и его эпистолярные публикации сослужили добрую службу. После выхода из печати книги Корганова дальнейшие публикации бетховенских писем на русском языке надолго приостановились.

В рецензируемом томе помещено 346 писем (среди них около 80 новых) и 21 документ (посвящения, рекомендации и др.). Как уже говорилось, одно из достоинств этого тома — подлинно научное комментирование бетховенского эпистолярного наследия. Публикатор проделал кропотливую работу для обоснования датировки писем, внес в нее ряд уточнений, притом, нередко, крупных. Очень привлекательна тщательность, с какой Фишман ссылается на все доступные ему материалы других специалистов, комментировавших письма Бетховена. По разносторонности, широте комментарий советского издания значительно превосходит указанные выше сборники.

Обращаем внимание читателя также на вспомогательный аппарат книги. Интересна сравнительная таблица публикаций писем Бетховена, осуществленных Калишером, Кастнером — Каппом, Коргановым и самим Фишманом (с. 510–513). Значительную ценность представляет таблица, содержащая «Сведения о первых публикациях и о местонахождении автографов писем Бетховена». Правда, большую работу по выяснению местонахождения этих автографов провела Андерсон, что несомненно помогло Фишману не только в подготовке

_________

⁵ См. сб.: «Бетховен». Вып. 2. Ред. сост. Н. Л. Фишман. М., 1972. Указанная библиография охватывает период с 1803 по 1970 год и намного превосходит все предшествующие библиографии, посвященные Бетховену.

упомянутой таблицы, но и в его составительском труде в целом.

Нельзя не отметить высоких достоинств работы переводчиков, которые во многом успешно справились со своей задачей единственно возможным способом: избегая дословности и стремясь сохранить бетховенский стиль выражения мыслей. Но все-таки позволю себе сделать несколько замечаний на примере перевода лишь одного письма, а именно — письма к Гофмейстеру от января 1801 года, в котором сказано: «Прошу Вас передать достодолжную мою благодарность также господину К[онелю] за учтивости его относительно меня и за дружеское расположение» (с. 121). Текст тяжеловатый, слог сомнительный («учтивости его относительно меня»), вовсе не характерный для языка рецензируемого издания. Отдельные шероховатости потому-то и выделяются, что общий уровень переводов хорош. После изложения денежных дел Бетховен пишет, что не хочет более входить в их подробности: «Weil ich wirklich ein schlechter Negoziant und Rechner bin», то есть потому, что он «в самом деле плохой коммерсант и не силён в расчетах». Таков, как нам кажется, смысл слов в контексте. В переводе же сказано: «...потому что я поистине плохой негоциант, да и не знаток в арифметике» (с. 122), хотя признания в слабом знании арифметики Бетховен здесь не делает.

Оценка писем Бетховена пережила свою эволюцию. Во второй половине XIX века раздавались голоса, притом весьма авторитетные, будто письма эти мало что дают для понимания композитора и его времени. Вспомним полемику издателя избранных писем Бетховена, известного историка музыки Карла Шторка с Тайером (1909). Шторк считал письма Бетховена источником понимания его духа, его характера, личности. За последние десятилетия такая точка зрения постепенно находила все большее число сторонников. Теперь, к счастью, все единодушны в признании большой всесторонней ценности бетховенских писем.

В заключение хочется выразить пожелание о наискорейшем завершении издания писем композитора.

Коротко о нотах и книгах

«Современный пианист». Учебное пособие для начинающих. Редакторы-составители М. Соколов, В. Натансон и Н. Копчевский. Общая редакция М. Соколова. «Музыка», М., 1970.

На прилавках нотных магазинов можно встретить сегодня новое учебное пособие для начинающих — «Современный пианист». Адресовано оно учащимся первых и вторых классов детских музыкальных школ. Как явствует из названия, пособие, включающее в себя около двухсот разнохарактерных пьес, всецело основано на материале современной фортепианной музыки (советской и зарубежной). Это выгодно отличает его от большинства других хрестоматийных изданий.

Известно, что музыкальный язык композиторов наших дней подчас далеко не прост для восприятия. Осознание его выразительной сущности, его интонационных, ладогармонических, ритмических особенностей и свойств требует определенной слуховой «акклиматизации». В противном случае образуется почва для обидного непонимания, а иногда и просто неприязненного отношения к новому искусству, которое можно встретить не только среди дилетантов, но, к сожалению, и у известной части профессионалов. Чем, к примеру, объяснить, что наша исполнительская молодежь — питомцы музыкальных школ и училищ — порой с трудом ориентируется в творчестве некоторых выдающихся мастеров современности (бывает, откровенно не приемлет их)? Одна из основных причин — отсутствие той слуховой «акклиматизации», о которой говорилось. Во многом тут повинны педагоги, работающие с детьми и подростками, точнее — их «репертуарная политика» в обучении. «Снова и снова все тот же ограниченный перечень неоспоримых, гарантированных шедевров, словно только они и стоят нашего внимания», — полемизирует с ретроспективно мыслящими музыкантами Аарон Копленд. И вполне резонно замечает: «Узкий и ограниченный репертуар (исполнителя) приводит к узкому и ограниченному музыкальному опыту» ¹. Спору нет, классика — музыка далекого и недавнего прошлого, была, есть и будет важнейшим репертуарным компонентом в педагогическом процессе. Важнейшим, но не единственным. Собственно, эта аксиома зафиксирована в соответствующих программных требованиях для детских музыкальных школ и училищ. Беда в том, что некоторые педагоги (особенно в младших классах музыкальных школ), подчиняясь необходимости включать в репертуар своих учащихся произведения современных композиторов, выходят из положения за счет исключающих какой-либо риск сочинений Гнесиной, Гедике, Майкапара, Глиэра, Косенко и некоторых других авторов. Сочинений, безусловно, достойных внимания, большей частью поэтичных и образных (потому-то и бытуют они в учебно-педагогическом обиходе!), но, вместе с тем, далеко не всегда несущих в себе черты подлинно современного музыкального мышления.

Нельзя не отдать должного редакторам-составителям сборника «Современный пианист». Они безбоязненно знакомят первоклассников и второклассников с оригинальными и достаточно сложными звуковыми явлениями. Встретятся на страницах издания и резко диссонирующие секундовые «сгустки», и терпкие гармонии-краски, и политональные эффекты, и остро «Перечащие» полифонические комбинации, и сложные метроритмические схемы (переменный метр, пятичетвертной размер, и т. д.). Оправдано ли использование такого рода выразительных приемов в пьесах, предназначенных детворе? Верны ли в данном случае принципиальные позиции тех, кто ответствен за издание? Думается, да. Вспомним популярные, прочно вошедшие в педагогический репертуар пьесы для детей Б. Бартока, С. Прокофьева, Д. Шостако-

_________

¹ Цит. по сб.: «Музыка и время». М., 1970, с. 48, 51.