Выпуск № 8 (417) | 1973 - страница 46

«Блуменфельд дирижирует оркестром как совершеннейший музыкант!», — восклицает Л. Вюйемэн ¹⁰. Э. Стуллиг писал о Блуменфельде, как о «дирижере самого точного и самого сознательного таланта, объединившего в своем исполнении множество элементов, способных обеспечить успех» ¹¹.

Парижские гастроли стали триумфом и своего рода завершением оперно-дирижерской деятельности Блуменфельда. Зимой после перенесенной в 1909 году тяжелой болезни (кровоизлияние в мозг, результатом которого явился правосторонний паралич) Феликс Михайлович хотя и вернулся на работу в театр, но не надолго. С 1912 года он перестал выступать в Петербурге и как симфонический дирижер. Его гастроли в Киеве и Москве носили эпизодический характер.

Даже поверхностный обзор пятнадцатилетней дирижерской деятельности Блуменфельда позволяет судить о разнообразии репертуара и широте творческого диапазона музыканта. Но ближе всего, разумеется, ему была русская музыка: «богатырская» героика Бородина, лирико-эпические образы Глазунова; сказочно-фантастические «картины» Лядова, «полетная», насыщенная трагизмом музыка Скрябина.

Для того, чтобы лучше понять и оценить значение дирижерской деятельности Блуменфельда в области русской оперы, необходимо сопоставить его с крупнейшим дирижером того времени — Э. Направником.

К моменту прихода Блуменфельда в театр, Направник уже проработал в нем более тридцати лет, ему принадлежала заслуга повышения художественного уровня русского оперного искусства и оркестрового исполнительства. Его усилиями труппа пополнилась многими талантливыми музыкантами. Активно воспитывал Направник музыкальный вкус слушателей, пропагандируя лучшие творения оперной музыкальной классики. Под его управлением прошли премьеры «Вражьей силы» Серова, «Каменного гостя» Даргомыжского, «Пиковой дамы» Чайковского и других опер русских композиторов. В то же время Направник, превыше всего ставивший Глинку, глубоко и тонко чувствовавший оперную драматургию Чайковского, не оценил и не понял творчество композиторов «Могучей кучки». Ему, воспитанному на классических оперных образцах Моцарта, Вебера, Глинки, была глубоко чужда теория мелодического речитатива, а стремление к преодолению театральных условностей во имя художественной правды воспринималось лишь как посягательство на законы оперного пения. Так, Направник отказался дирижировать оперой Бородина «Князь Игорь», принятой театром к постановке (опера была поставлена Э. Крушевским, а затем перешла к Блуменфельду). Не оценил он и «Орестею» Танеева ¹².

Очень сдержанно относился дирижер к оперным произведениям Римского-Корсакова, считая их недостаточно содержательными и малосценичными. Обращаясь к операм композитора, Направник оставался внутренне холоден к этой музыке. Он как бы воспроизводил «букву» оперной партитуры, но не ее «дух». Исполнение его, профессионально безупречное, точное, было лишено внутреннего подъема, творческого вдохновения. Возможно, именно поэтому Римский-Корсаков предпочитал прославленному первому капельмейстеру значительно менее опытного и менее популярного дирижера Блуменфельда ¹³. Правда, именно Направнику принадлежала честь первой постановки «Снегурочки», «Садко», «Псковитянки» и ряда других опер Римского-Корсакова, но, большей частью, продирижировав премьерой, он передавал оперы Блуменфельду, от исполнительского мастерства и творческой преданности которого и зависела во многом их дальнейшая сценическая судьба. Поэтому глубоко содержательным представляется замечание Асафьева: «Но особенно ценным было для

_________

¹⁰ Vuillemin L L’Opéra. «Comoedia», 1908, 25 mai.

¹¹ Stoullig Е. Les Annales du théâtre et de la musique. «Le Guide Musical», 1908, 19 mai.

¹² После премьеры в 1895 году эта опера быстро исчезла из репертуара. В начале девятисотых годов вопрос о возобновлении «Орестеи» был поднят по инициативе Блуменфельда, о чем свидетельствуют и дневниковые записи Танеева и его письмо к Блуменфельду. (См.: Танеев С. Материалы и документы. М., 1952.)

¹³ Свидетельства этого есть и в мемуарах В. Ястребцева, и в воспоминаниях Н. Малько, и в письмах самого Римского-Корсакова. Весьма показательны отзывы композитора по поводу премьер двух его опер. Делясь с Н. Забелой своими впечатлениями о первом представлении «Садко» (под управлением Направника), Римский-Корсаков пишет: «О "Садко" скажу Вам, что поставлен он хорошо,... но на всем чувствуется отпечаток казенщины и недостаток любви». (Письмо Н. Забеле от 5 февраля 1901 года. — Н. А. Римский-Корсаков. Жизнь и творчество. Вып. IV, с. 163.)

Рассказывая о праздничном вечере в доме Римского-Корсакова в день премьеры «Сервилин», В. Ястребцев приводит слова композитора, благодарившего Феликса Михайловича за его дирижирование: «Я именно так и хотел, чтобы исполнение оперы не отличалось казенщиной и велось "un росо rubato". ...Я очень ценю Направника, и его заслуги велики, но вы, Феликс Михайлович, новый человек, и к тому же меня любите, а это-то мне и дорого в вас как в дирижере». (Римский-Корсаков. Воспоминания В. В. Ястребцева, т. 2, с. 259.)

русской культуры соприкосновение Феликса Михайловича с русским оперным репертуаром и постепенное внедрение в него. Не забыть ни «Снегурочки» Римского-Корсакова в его мягко акварельной передаче томности и нежности красок русской весны, ни «Моцарта и Сальери», ни ликующей премьеры «Бориса Годунова» Мусорского — Римского-Корсакова с участием Шаляпина, ни первых спектаклей «Сказания о граде Китеже» ¹⁴.

Произведения Римского-Корсакова создавались на глазах Блуменфельда. Он принадлежал к числу тех, очень немногих и самых близких людей, которым композитор показывал свои еще незавершенные творения. Римский-Корсаков доверял ему исполнение своих сочинений как в узком домашнем кругу, так и на официальных показах в Мариинском театре.

Признаком большого расположения и уважения, которое испытывал Римский-Корсаков к Блуменфельду, служат также сохранившиеся дарственные надписи. Вот одна из них: «Дорогому Феликсу Михайловичу Блуменфельду — великолепному музыканту и опер моих понимателю и руководителю, на память от преданного Н. А. Римского-Корсакова». Клавир оперы «Сказка о царе Салтане» с автографом Римского-Корсакова (1901), как и ряд других клавиров с дарственными надписями композитора, хранится в квартире-музее А. Б. Гольденвейзера.

С юношеских лет увлекался Блуменфельд творчеством автора весенней сказки, и эта влюбленность (в сочетании с высокой музыкальной культурой, ясным ощущением стиля произведения, безупречным вкусом) не могла не отразиться на его дирижировании. «Чтобы убедиться в том, как умел Феликс Михайлович сразу же воздействовать на исполнение, — писал Р. А. Моозер, — достаточно было услышать в Мариинском театре одну и ту же музыку (так было, между прочим, с оперой «Садко») под управлением Эдуарда Францевича Направника — дирижера превосходного, с точным и повелительным жестом, четким ритмом, но всегда корректного и малоэмоционального — и Феликса Михайловича Блуменфельда. Его страстная, пылкая и увлекательная манера дирижирования вызывала ответный отклик и придавала музыке такую выразительность, что ни один слушатель не мог остаться равнодушным» ¹⁵.

Отличительной чертой Блуменфельда было чрезвычайно бережное отношение к авторскому тексту. Много раз исполняя оперные партитуры Римского-Корсакова, он лично их проверял и корректировал.

Итак, восторженное отношение Блумендельда к творчеству Римского-Корсакова сочеталось со стремлением как можно глубже понять его музыку, проникнуть в самую сущность творческих замыслов композитора и сделать так, чтобы великие творения были представлены на суд слушателей в наилучшем виде. Примером тому может служить работа над первой постановкой оперы «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Монументальное произведение, отличающееся сложностью музыкального языка и драматургии, не встретило поначалу верного понимания и должной оценки ни со стороны руководства театра, ни со стороны музыкантов-профессионалов. Обилие сложнейших хоров и массовых сцен воздвигало и перед дирижером и перед исполнителями огромные трудности. Репетиции проходили в сложной напряженной обстановке. По словам Б. Асафьева, режиссер спектакля В. Шкафер и Блуменфельд «делали все, что возможно при таком сложном деле, связанном тысячами мелочных самолюбий, чтобы Н. А. чувствовал себя в дружеском, глубоко преданном ему окружении. Но это, конечно, не всегда удавалось...» ¹⁶.

Первое представление оперы состоялось 7 февраля 1907 года. Рецензируя спектакль, И. Витол отмечал: «Опера под управлением Блуменфельда была разучена превосходно, оркестр везде играл чисто и живо» ¹⁷. Косвенной похвалой исполнению Блуменфельда была и та высокая оценка, которую дал опере Асафьев: «Чувствовалось, что сразу же, с премьеры, музыка оперы вызвала своей мудрой человечностью глубочайший отклик во внутренней духовной и душевной сфере людей, как это бывает с высоко этическими явлениями в литературе и искусстве...» ¹⁸.

_________

¹⁴ Асафьев Б. «Памятка». Цит. изд. По-видимому, Блуменфельд-дирижер в представлении Асафьева был настолько тесно связан с операми Римского-Корсакова, что выдающийся критик называет имя Феликса Михайловича, в связи с «Моцартом и Сальери» (Асафьев Б. Избранные труды, т. 3. М., 1954, с. 215). Между тем, премьерой этой оперы дирижировал Направник, и только со второго спектакля она перешла к Блуменфельду.

¹⁵ Моозер Р. А. Воспоминания о Феликсе Блуменфельде. Цит. изд., с. 15.

¹⁶ Асафьев Б. Николай Андреевич Римский-Корсаков. Избранные труды, т. 3, с. 216.

¹⁷ Витол И. «Легенда о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Воспоминания, статьи, письма. Л., 1969, с. 201.

¹⁸ Асафьев Б. Николай Андреевич Римский-Корсаков. Цит. изд., с. 216.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание