Выпуск № 8 (417) | 1973 - страница 33

«Грустная песня» звучит в исполнении автора очень «вокально». Однако эстетическая ценность этой пьесы сомнительна, а чрезмерные glissandi и rubato солиста здесь заметно утрачивают свое художественно-выразительное значение.

«Колыбельную» известного в свое время чешского контрабасиста, дирижера и композитора Ласки Кусевицкий играет очень искренне, эмоционально, в изумительных по тонкости пастельных тонах. Особенно поражает тембр звучания в piano — удивительно нежный и прозрачный для такого большого инструмента как контрабас. Слушая запись «Колыбельной», легко представляешь, почему именно эту пьесу с простой и красивой мелодией артист бисировал в многочисленных концертах.

Largo — первая часть виолончельной сонаты Г. Экклса давно уже считается непременной принадлежностью репертуара контрабасистов. Конечно, критерии восприятия или понимания музыки в каждую эпоху меняются. Видимо, именно поэтому частые glissandi, крупная вибрация и постоянное rubato представляются неестественными.

В процессе знакомства с искусством Кусевицкого-контрабасиста невольно сопоставляешь его игру с игрой современных инструменталистов. И тогда особенно очевидными становятся огромные сдвиги в исполнительстве на контрабасе, происшедшие за несколько последних десятилетий. Контрабасисты играют сегодня большой и сложный репертуар, включающий оригинальные сочинения современных .композиторов и множество переложений. Неизмеримо выросло, искусство владения инструментом.

С точки зрения современного исполнительства, игра Кусевицкого-контрабасиста может показаться несколько старомодной. Однако идеальная интонация, красота и благородство звука, эмоциональная непосредственность и мастерство покоряют в этой игре настолько, что все «несовременно» звучащее в интерпретации Кусевицкого или не замечаешь, или легко с ним миришься.

Знакомясь, сначала с искусством Кусевицкого-контрабасиста, затем Кусевицкого-дирижера, лучше понимаешь логику творческого пути музыканта. Практическое знание оркестровой «кухни» сказалось, почти немедленно, как только он стал во главе собственного коллектива. Карьера Кусевицкого с особой очевидностью подтверждает, сколь важно для. будущего дирижера пройти и оркестровую школу. Жаль, что сегодня в системе воспитания дирижерских кадров подобной практике уделяется мало внимания.

Еще в начале дирижерской карьеры Кусевицкого о нем писали как о музыканте, интерпретирующем с равным успехом творения композиторов разных эпох и стилей. На пластинках альбома мы слышим произведения Чайковского и Римского-Корсакова, Рахманинова и Шостаковича. Исполняя их, Кусевицкий ярко подчеркивает моменты динамического напряжения. Как писали современные ему критики, интерпретация дирижера всегда «волит, стремится», в ней постоянно ощущается «возникновение и созидание». (Быть может, именно поэтому ему оказались так близки сочинения Скрябина.)

Утверждаешься в данном мнении, прослушав в его записи и Пятую симфонию Чайковского. Уже по окончании первой части становится очевидным, что динамика и свободное ощущение темпо-ритма — самые яркие исполнительские качества дирижера. Такое впечатление сохраняется и дальше.

В исполнении Кусевицкого многое прочувствовано субъективно, хотя основные авторские указания относительно темпов частей и разделов формы им соблюдены. Тому субъективному, что вносит интерпретатор, найдена точная мера, которая не мешает восприятию авторского замысла. Слушатель не остается равнодушным, он увлекается, сопереживает, заражается эмоциональными импульсами дирижера.

При прослушивании симфонических записей возникают определенные ассоциации: некая незримая ниточка связывает Кусевицкого-дирижера и Кусевицкого-солиста. Она постоянно ощущается в стиле, вкусе исполнения, в понимании им темповой «зонности», взаимосвязи темповых и динамических колебаний, и, наконец, инструментальной кантилены как основы художественной выразительности музыки. Хочется обратить особое внимание на эту сторону исполнительского стиля дирижера. В интерпретации Кусевицкого музыка живет в пении всего оркестра, всех его солирующих инструментов и групп. В симфонии Чайковского везде, от первой до

последней части, предельно выразительно поют струнные. Поет валторна в начале второй части (какое живое настроение в этом одиноком, трогательном и строгом голосе!), флейты, кларнеты, фагот во второй и третьей частях, трубы в финале. Этот «лейтмотив» пения пронизывает всё сочинение. Кантиленное звучание оркестра преобладает не только в «Вокализе» Рахманинова, но даже в характерно ритмичной «Сече при Керженце». Вспоминаешь Тосканини с его постоянными требованиями к оркестрам: «Пойте!», «Выдерживайте звук!»

Творчество русских советских композиторов было близко дирижеру не только своей национальной принадлежностью, но и гуманистическим содержанием. Особенно много играл дирижер Прокофьева и Шостаковича. Интересно отметить, что интерпретация Кусевицким Девятой симфонии (к ней он обратился в сезоне 1946/47 года), как мне кажется, весьма близка взглядам тех музыкантов, которые сегодня призывают пересмотреть традиции исполнения данного сочинения. Кусевицкий играет эту симфонию как новую классическую музыку. Он не стремится углубить ее, «разгадать» в ней некий подтекст. Так, центральная в драматургии цикла вторая часть становится у Кусевицкого эмоционально-лирическим высказыванием, простым и волнующим. Прекрасна пластика мелодических линий, продуманных от начала (solo кларнета) и до конца. Это в полной мере относится и к «монологу» фагота перед финалом. Третья часть Scherzo в трактовке Кусевицкого не вызывает каких-либо мрачно-фантастических ассоциаций; она воспринимается как великолепный, виртуозный оркестровый фрагмент. Вся симфония в целом покоряет восхитительной игрой оркестровых красок, тембров, живым непосредственным проявлением человеческого чувства, четкой организацией звучащей фактуры. Дирижер показывает богатства партитуры Шостаковича с подлинным художественным размахом. Названные solo кларнета и фагота и solo скрипки в первой части, фразы тромбонов в финале, всегда и везде звучные контрабасы (правда, несколько преувеличенная громкость их pizzicato в конце второй части кажется неоправданной), мощные или блестяще виртуозные tutti струнных и всего оркестра, четкое сплетение голосов в полифонических эпизодах, игра тембров, динамики — все это властно вовлекает слушателя в водоворот образов и «отпускает» лишь после затихшего последнего аккорда.

За много лет до записи Кусевицким Девятой симфонии Шостаковича один из рецензентов писал, что красота исполняемых дирижёром творений подобна красоте жизни. В увлечении динамической стороной интерпретаций он усматривал источник обаяния и силы и, вместе с тем, ограниченности, ибо динамикой не исчерпывается сущность музыки. Потому-то неведом дирижеру подлинный трагизм, он знает лишь драматизм. Потому-то и радость, воплощаемая им, носит в большинстве своем оргаистический характер, а созерцательность ему чужда. Вместе с тем, интерпретации дирижера отмечены внутренним единством, цельностью.

Гармония целого и высокая художественность деталей отличают исполнение и других произведений, вошедших в альбом записей Кусевицкого. Живописной точности мастера нельзя не восхищаться. Идеальной представляется картина, когда каждая деталь ее осознана и пережита художником, когда есть четкий передний план и глубина, объемность перспективы, есть «воздух», игра фона.

Настало время подвести итог впечатлениям. Не боясь упрека в субъективности, уверенно ставлю на первое место действительно живое дыхание музыки. Ее звучание на пластинках увлекает так, как будто мы сидим в концертном зале, перед нами «живой» музицирующий оркестр, и мы погружены в поток только что рожденной звуковой материи. Человеческий и артистический темперамент Кусевицкого словно преодолевает механистичность воспроизведения музыки на пластинках, заражая слушателя живым чувством. Можно ли говорить об искусстве Кусевицкого, отделив его от творчества оркестрантов из Бостона? Конечно, нет. Искусство Кусевицкого — это искусство Бостонского симфонического оркестра и его дирижера. Этот оркестр — совершенный «инструмент», блестящий, идеальный ансамбль музыкантов — лучший памятник его многолетнему руководителю.

К создателям альбома «Искусство Сергея Кусевицкого» испытываешь огромную благодарность за работу, которая позволила познакомиться с деятельностью одного из выдающихся музыкантов XX столетия. Каждый, кто прослушает эти пластинки, несомненно, захочет познакомиться и с другими записями Кусевицкого-дирижера, запечатлевшими его интерпретации произведений Скрябина, Прокофьева, Бартока, французских и американских композиторов. Хочется надеяться, что это желание будет удовлетворено.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание