Выпуск № 4 (413) | 1973 - страница 17

И приходится повторить то, о чем писали и говорили уже неоднократно, причем с весьма авторитетных трибун: очень нужна республике профессиональная капелла, создание которой будет стимулировать искусство композиторов, с одной стороны, и поднимет уровень самодеятельного творчества — с другой.

Самый молодой жанр татарской музыки — оратория. Только два года назад родился первенец этого жанра — «Человек» М. Яруллина на стихи Р. Харисова, ныне отмеченный республиканской премией имени М. Джалиля. Центральная мысль произведения — «самое великое богатство у земли — человек, самое великое богатство у человека — земля». Рисуя то гордого Прометея, то Прометея революционной эпохи — Ленина, то мужественного поэта-героя Мусу, автор создает обобщенный образ Человека. Произведение, проникнутое публицистичностью, высокой гражданственностью, привлекает драматическим пафосом и задушевным лиризмом. Оратория, заслуживающая по своим идейно-художественным достоинствам широкой пропаганды, к сожалению, была исполнена только однажды — учебным коллективом музыкального училища. На съезде ее не удалось показать, так как главный пропагандист хоровой музыки в Татарии — студенческий хор Казанской консерватории готовил новое большое произведение — ораторию Б. Трубина «Сходка». Снова и снова приходится сетовать на отсутствие капеллы. Ведь любое крупное произведение вокально-симфонического жанра сейчас может прозвучать один, от силы два раза. Правда, учебные хоры консерватории, училища, музыкального факультета Пединститута вносят свой вклад в пропаганду этой области искусства, но они не могут заменить стабильный коллектив.

Оратория Трубина оказалась интересным и значительным по замыслу произведением. В нем отражены события, происходившие в Казанском университете 85 лет назад и связанные с началом революционной деятельности В. И. Ленина. Автор текста Р. Кутуй использовал подлинные документы — листовку 1887 года и петицию казанских студентов. Университетские события по замыслу должны составлять драматургический центр произведения. В нем отражены и общая атмосфера революционных устремлений народа, и конкретные картины дореволюционной русской жизни. Разнообразные жанровые истоки (эпические бунтарские напевы, студенческие песни, частушка, плач) придают музыке оратории национальную и историческую достоверность. Уместно использованы сатирические приемы в «Оде русскому царю». Масштабное произведение нуждается в некоторой «доводке», совершенствовании драматургии. Части, посвященные университетским событиям, излишне кратки, в них преобладает хоровая декламация, что мешает им выполнить функцию драматической кульминации, где именно средствами музыки весомо утверждалась бы главная мысль оратории.

*

Давними и хорошими традициями отмечено песенное творчество композиторов Татарии. Это традиции живого отклика на важные, актуальные события (одно из них сейчас — строительство КАМАЗа), поиски индивидуального интонационного лица песни. Это традиции С. Сайдашева и М. Музафарова, Д. Файзи и З. Хабибуллина. Они продолжены композиторами среднего и молодого поколений: Р. Яхиным и А. Монасыповым, Э. Бакировым, А. Валиуллиным и X. Валиуллиным, М. Яруллиным, Р. Еникеевым, Ф. Ахметовым. Наряду с массовой песней в республике живет и развивается эстрадная песня.

Вряд ли стоит заниматься перечислением хороших образцов жанра, созданных в последние годы, или пытаться анализировать искания разных авторов. Видимо, проблемы массовой песни и — шире — массового музыкального быта требуют специального разговора. Выражая же общее впечатление от услышанного, нельзя не сказать, что лучшие и яркие песни часто мелькали в потоке сделанных грамотно, умело, но именно «средних». Их можно и спеть и послушать без большой радости и без большого протеста. И вреда такой опус, пожалуй, не принесет, но и не взволнует, не тронет по-настоящему, как говорится, — «душу не согреет».

Ясно, что «открытия» не возникают ежедневно. Но каждый композитор должен неустанно искать броский мелодический образ, свежую интонацию, соответствующую им гармонию и фактуру. И конечно, вопрос шлифовки материала, подлинного мастерства в песне не менее (если не более) важен, чем в любом ином жанре. И еще одно. Практика показывает, что в данном виде творчества даже у самых талантливых композиторов часто сильна инерция самоповтора. Как известно, только очень большая чуткость к образно-поэтической идее (нет нужды говорить, что текст должен быть и ярким и афористически лаконичным), стремление найти ее музыкальный эквивалент могут уберечь музыканта от интонационных перепевов, движения по знакомой «интонационной дорожке».

*

Сравнительно давно появился цикл Р. Яхина на стихи Джалиля. Композитор положил

начало татарской камерной вокальной музыке. Прошло восемнадцать лет. И с горечью приходится констатировать, что это начало не получило продолжения. Национального камерного вокального творчества, по существу, нет. Причину такого странного положения найти трудно. Трудно представить себе, почему не продолжил свой удачный опыт сам Яхин; почему А. Монасыпова, с его врожденной склонностью к тонким психологическим нюансам, вниманием к выразительности и рельефности каждой детали, почти не привлекает камерная вокальная музыка. Почему Р. Еникеев, Ф. Ахметов, интересно и свежо мыслящие в песенном и камерно-инструментальном жанре, не тяготеют к ней. Почему, наконец, Н. Жиганов, композитор, создавший яркие оперные характеры, насытивший оперу сквозным симфоническим развитием, не поможет эволюции этого интересного жанра.

Вряд ли можно думать, что татарская поэзия не несет в себе свойств, располагающих и к декламационной интонации и к сквозной форме, подчиненной процессу раскрытия чувства, к эмоциональным контрастам. Да ведь был же создан камерный цикл, где встречались и драматический монолог с ораторской интонацией, и конфликтное противопоставление образов!

Скорее всего причина в творческой инертности, удобстве привычного общения авторов с куплетной формой: создал запев-припев и повторяй себе...

Композиторам Татарии нужно решительно преодолеть свое «неохочее» отношение к камерному вокальному жанру. И, бесспорно, работа в нем обогатит не только слушателей, но и самих творцов. Помимо всего прочего, для многих первоклассных мастеров камерная музыка является великолепной художественной лабораторией. Стоит ли пренебрегать такой возможностью?

*

Разнообразие замыслов и тем, стилей и жанров — такую картину являет сейчас татарская симфоническая музыка.

Принципы психологически углубленного драматического симфонизма и театрально-живописные черты своеобразно пересекаются в симфонии-поэме А. Монасыпова «Джалиль». Интереснейшее качество произведения, апеллирующего к сердцу и воображению слушателя, — его образно-драматургическая двуплановость. Музыка одновременно раскрывает мысли и эмоционально-психологические состояния героя и обрисовывает — рельефно и театрально — окружающую его обстановку, внешний мир. Этим во многом определяется драматизм и большая сила воздействия сочинения.

К линии драматического симфонизма примыкает и поэма Ф. Ахметова памяти Фарида Яруллина, в которой талантливо претворены принципы линеарной полифонии Д. Шостаковича.

Новую для татарского скрипичного концерта трактовку жанра, приобщение его к конфликтной драматургии можно отметить в концерте Р. Белялова.

Совершенно иной тип симфонизма представляет «Лирическая симфония» Н. Жиганова. Содержание ее далеко не исчерпывается лирическими образами, но такое название правомерно. Главное здесь — авторские раздумья, согретые глубоким, теплым чувством. Мысли о родине и народе, о его неиссякаемом творческом даре, самобытном искусстве — вот что раскрывает слушателям трехчастный цикл, объединенный главной музыкальной мыслью. Как бы конкретизируя содержание, возникают величавые эпические мелодии, плясовые наигрыши, переливчатые инструментальные напевы. Народность языка и «зримость» образов, рождающая ряд жизненных ассоциаций, способствуют осознанию авторского замысла, восприятию большого и емкого по смыслу произведения (не лишенного, однако, длиннот и, может быть, нуждающегося в коррективах некоторых моментов формы).

Претворение фольклора в виртуозно-динамическом аспекте, блестящее использование темброво-красочных возможностей оркестра свойственно Татарскому каприччио А. Луппова. Жизнерадостностью и энергией исполнен Концерт-каприччио для фортепиано Р. Белялова. На стыке симфонического и камерно-инструментального жанров находится Концертино для ансамбля скрипачей и фортепиано Б. Мулюкова. Разнообразные сюиты (М. Яруллина, А. Валиуллина, Л. Любовского), увертюры («КАМАЗ» Э. Бакирова, «Праздничная» Р. Губайдуллина), марши (Э. Бакирова, М. Яруллина, X. Валиуллина) дополняют картину симфонической музыки. Отметим кстати, что почти все перечисленные только что сочинения — при разности их художественного качества — посвящены актуальным событиям в жизни народа.

Главная задача в области симфонизма — создание масштабных, философски глубоких сочинений. Симфонии — как концепции мировосприятия, отражения сущности современной жизни, ее ведущих тенденций.

*

Вызывают самый пристальный интерес опыты молодых авторов. От того, каковы они сей-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка