го фонда»: «Обелиски» Смольского, «Праздничная» Милоравы, «Рiдна мати моя» Платона Майбороды, «Ой ти дiвчино» Кос-Анатольского, «Память сердца» Лученка и др. Среди фольклорных аранжировок — азербайджанская «Кубинские яблоки», латышская — «Вей, ветерок», армянская — «Ласточка», грузинская — «Мчит Арагви вдаль», литовская — «На горе ива», украинские — «Hiч, яко мiсячна», «Вiвцi Moї, вiвцi», «З сиром пироги», «Бандура» и многие, многие другие.

Надо заметить, что требования, предъявляемые и к авторам, и к исполнителям, непрерывно повышаются, — таково веление времени! Оно диктует нам и соответствующий подход к аранжировкам народных песен и хоров. Не секрет, что многие полюбившиеся слушателям народные мелодии, исполнявшиеся еще в тридцатых годах и прожившие долгую жизнь, сегодня нуждаются в новом прочтении с учетом требований наших дней. В данном случае следует учитывать возросшее мастерство коллектива краснознаменцев, которому по силам партитуры самой высокой сложности (в том числе и a cappella). Исходя из этого, мы за последние годы включили в программы концертов несколько новых обработок популярных народных песен, выполненных в современной манере. Это «Коробейники», «Гей, по дорозi», «Чуэш, брате мiи?», «Ой видно село», «Повiй, вiтре, на Вкраїну» и другие, получившие положительную оценку зрителей.

К юбилею СССР наш коллектив подготовил специальную программу, посвященную теме дружбы народов Советского Союза. Концерт задуман нами как большое праздничное представление. Его открывает «Праздничная кантата», над которой я работал в содружестве с поэтом Михайловым. О дружбе советских воинов разных национальностей повествует и новая работа Арама Хачатуряна — «Баллада о пятнадцати братьях великанах» (слова Тодова). И хотя мы не ставили перед собой задачу исполнить песни композиторов всех союзных республик, наша афиша достаточно многонациональна.

В ней звучат песни Шамо и Лученка, Караева и Бальсиса, Пахмутовой и Соловьева-Седого, Бабаджаняна, Туликова и других.

Дружный коллектив краснознаменцев надеется, что новая программа будет его скромным подарком к славному юбилею.

И. Туманов

— Первая моя встреча с братским национальным искусством произошла давно — около тридцати пяти лет назад. Встреча эта во многом определила характер моей работы в дальнейшем и, главное, мой неостывающий и по сей день интерес к различным национальным культурам; она убедила меня в том, что, когда речь идет о духовных ценностях, — нет «малых» культур. Ибо в коллективных своих творческих проявлениях все народы, нации равны и велики. И чем больше познается это на конкретных фактах, тем богаче становится палитра художника, тем шире и гуманистичнее его мировоззрение, тем глубже знание человеческой психологии; ведь без умения постичь психологию человека работа режиссера — ничто…

А начиналось все это так: в 1938 году я получил предложение стать художественным руководителем Декады бурятского искусства в Москве. Предложение это показалось мне чрезвычайно привлекательным. В то время у меня уже определился в какой-то мере «вкус к национальному». «Повинен» в этом был мой учитель Константин Сергеевич Станиславский: мы вместе с ним работали над постановкой первой советской оперы на сцене Оперного театра, носящего его имя, — над «Дарвазским ущельем» Л. Степанова. Сюжет, повествующий о борьбе с басмачами, потребовал от нас тщательного изучения быта, характера, духовного склада представителей среднеазиатских народов. Станиславский посылал художников в Ташкент, Самарканд за предметами реквизита, костюмами. Он встречался у себя дома с молодыми таджикскими студентами, учащимися в Москве. И его увлеченность научила нас относиться с предельным уважением ко всем проявлениям культуры разных национальностей. Этот процесс познавания оказался настолько привлекательным, что с тех пор я с огромным интересом отношусь к каждой новой встрече с национальным искусством. Поэтому упомянутое предложение, касающееся подготовки Декады бурятского искусства, я принял с радостью. В то время бурятского профессионального оперного искусства еще не существовало. И поэтому естествен тот интерес, который вызвала идея показа в дни декады первой бурятской оперы — «Энхе Булат-Батор». Музыку написал композитор Фролов, страстно увлекшийся бурятским мелосом, с которым он познакомился через своих учеников-бурят: Ямпилова и Аюшеева. Музыка Фролова пронизана национальными напевами, ритмами, собранными им в разных уголках республики. Сюжет оперы был заимствован из национального эпоса «Шона-Батор». Высокая идея борьбы за счастье и свободу народа оказалась на редкость созвучной тому созидательному процессу, который происходил в Советской Бурятии. И это естественно: маленький народ, обреченный царизмом на вымирание и хранивший свои художественные традиции только в ремеслах и устном коллективном творчестве, делал первые шаги на пути духовного национального самоопределения. Постановка «Энхе Булат-Батора» в буквальном смысле слова совпала с возникновением оперной труппы в Бурятии. Одновременно с написанием музыки и либретто (либреттист Н. Балдано) создавались оркестр, хор, балет, рождались новые для республики традиции профессионального оперного искусства. Не имевшие никакого сценического опыта, молодые артисты-буряты, вчерашние колхозники и участники самодеятельности, жадно впитывали все, что вело их к сценической правде, к овладению музыкальной и артистической культурой. Исполнительницей главной роли выступила — и с огромным успехом — выпускница Ленинградской консер-

ватории Надежда Петрова — дочь колхозника-бурята из улуса Шералдай.

В поисках талантливой молодежи из самодеятельности приходилось совершать поездки по республике — долгие путешествия в машине по тайге, в сорокаградусный мороз, часто под «аккомпанемент» глухого волчьего воя. Одна из этих дорог привела нас в село Большой Куналей, где мы познакомились с «семейскими» — потомками стрельцов, высланных еще в петровские времена. Они сохранили в быту обряды и костюмы, пели подлинные песни Петровской эпохи. Мы включили «семейских» в программу заключительного концерта декады наряду с бурятскими артистами, и на их долю тоже выпал в Москве большой успех…

Сама декада стала толчком к бурному развитию бурятской культуры. Сегодня уже с полной очевидностью можно утверждать, что в те далекие годы в результате вдохновенного труда и энтузиазма молодых бурятских артистов на Дальнем Востоке был создан форпост советского оперного искусства.

Нынешний Бурятский театр оперы и балета, выросший из музыкально-драматического, — гордость республики, ее подлинно культурный центр. За тридцать пять лет здесь произошли огромные изменения. В репертуаре театра — крупнейшие произведения мировой классики. Труппа состоит из высокопрофессиональных артистов. В этом я имел возможность убедиться, приехав в 1971 году в Улан-Удэ, чтобы заново поставить оперу «Энхе Булат-Батор». В обновленном сценическом варианте мы восстановили многие мизансцены, декорации и костюмы первой постановки. Было бесконечно радостно воочию наблюдать это чудо — расцвет профессионального искусства маленького, но духовно богатого народа.

В 1952 году мне довелось сотрудничать с Тбилисским оперным театром, имевшим давние и богатые творческие традиции. «Абесалом и Этери» — одно из самых сильных художественных впечатлений моего детства. Постановкой оперы Палиашвили мне хотелось доказать, что это произведение лишено приписываемой ему статичности, что его драматургическая основа действенна, органична и полна неиссякаемой жизни. Мы стремились преодолеть привычный стиль исполнения этого сочинения, вытекающий из неверной, по моему мнению, трактовки оперы. Стремились подчеркнуть действенную сторону, остроту событий и полнокровность, реалистичность человеческих характеров. Профессионализм коллектива был очень высок, высоко было сознание большого общего дела — постановки национальной классической оперы. С неменьшим энтузиазмом труппа Тбилисского театра работала в 1958 году над созданием советской оперы — «Невесты севера» Д. Торадзе.

Опыт соприкосновения с иными национальными культурами в большой мере помог мне и в моей работе над постановками массовых представлений, в частности над концертами смотров сельской художественной самодеятельности, программами международных фестивалей.

Моя деятельность в качестве постановщика массовых зрелищ никогда не казалась мне делом «второго сорта» по отношению к работе в театре. Я абсолютно убежден в том, что форма массовых театрализованных представлений чрезвычайно актуальна и необходима в наше время.

Начиная с Третьего Всемирного фестиваля молодежи и студентов мне приходилось быть и консультантом подготовительного комитета, и главным режиссером Советской делегации, и главным режиссером всего фестиваля в Москве. И вот, работая над разнообразными массовыми представлениями и праздничными концертами, я мог воочию наблюдать расцвет национальных культур, ведущий к духовному самоутверждению народов нашей страны и, в конечном итоге, к интернационализму в самом высоком смысле этого слова.

В 1957 году в Москве на Всемирном фестивале молодежи и студентов представители каждой нации показывали в концертах все самое свое лучшее и характерное. В день открытия через всю Москву в Лужники проследовали торжественным маршем посланцы 134 национальностей — в национальных костюмах, с национальными инструментами в руках. Это красочное шествие молодежи мира утверждало в художественных формах огромную по своей значимости идею интернациональной дружбы разных народов. Этой же идее были подчинены фестивальные концерты, в которых, как правило, участвовали представители двух, трех или четырех стран. И тогда идея равноправия и содружества национальных культур становилась очевидной.

В нынешнем юбилейном году мне было поручено подготовить программу фестиваля искусств народов Советского Союза для показа в Парижском Дворце спорта в ознаменование 50-летия со дня образования СССР. В этой программе мы сделали акцент на развитии художественной культуры национальных республик, которые до Советской власти не имели собственного профессионального искусства — коряков, якутов, башкир… В оформлении использованы элементы наиболее характерных национальных ремесел…

…Каждая национальная культура — сокровищница самобытной красоты и народной мудрости. Мы не только и не просто любуемся пластикой кавказских танцев, изяществом русских кружев, великолепием древнего среднеазиатского зодчества, — мы одновременно приобретаем огромные духовные ценности. Жизненный и творческий опыт советских художников, музыкантов, артистов, хореографов развивается в благотворной атмосфере тесного общения и взаимопроникновения национальных культур. В течение десятилетий опыт этот давал и сейчас дает и будет давать замечательные результаты.

При употреблении нами термина «национальное» — в особенности в том случае, если речь идет об искусстве театральном или изобразительном, — память услужливо предлагает простейшую зрительную ассоциацию: ярко характерные декоративные элементы