рики; характерны ясная смена музыкальных настроений, четкое формообразование. В музыке Ряэтса не бывает расплывчатости. Не потому ли столь естественно воплощается эта музыка хореографическими средствами?

Впрочем, границы балетного жанра сейчас существенно расширяются, и один из примеров тому — показанный нам отрывок из фильма-балета с музыкой Виолончельного концерта А. Пярта — весьма интересный и многообещающий эксперимент. Услышали мы и Вторую симфонию А. Пярта — сочинение сложное и противоречивое. Один из талантливейших эстонских композиторов того поколения, которое совсем недавно переступило порог своего тридцатипятилетия (официальный рубеж творческой молодости!), Пярт, как представляется, находится сейчас на перепутье. В музыке симфонии много острых углов, тревожных, неуютных эпизодов. Вместе с тем в заключительном коллаже (переложенная на оркестр «Сладкая греза» из «Детского альбома» Чайковского) я почувствовал меланхолическое сожаление об идиллическом царстве тишины, ясности и гармонии, каковым век минувший представляется порой веку нынешнему.

В записи мы прослушали и второй акт балета Л. Аустер «Ромео, Джульетта и тьма» — тема, достаточно известная и по первоисточнику (роман Яна Отченашека), и по его оперному воплощению К. Молчановым. Тема, конечно, благодарная и для балета. Вероятно, в соединении с хореографией, на сцене, музыка Аустер сильно выигрывает, хотя и взятая отдельно она содержит немало выразительных моментов.

Достижения в области камерной музыки выглядели более скромно. Среди удач снова приходится назвать Я. Ряэтса (Третий фортепианный квинтет и Прелюдии). Увлекательные страницы встречаются и в Скрипичной сонате X. Карева. Примечательно, что вокальная камерная лирика не произвела яркого впечатления, она как-то затерялась в мощном потоке хорового творчества, которое, по общему мнению, оказалось кульминацией программ съезда.

Если представить себе всю эстонскую музыку как большой сад, то лучшие образцы симфонических и камерных произведений можно уподобить хорошо принявшимся саженцам, тогда как хоровая культура — это естественный плод, созревший под эстонским солнцем. Здесь нам уже не мешало незнание языка (как в операх или вокальных миниатюрах) — покоряло само звучание хора, разнообразие жанров, приемов письма, изобилие колористических находок. Множество авторов прошло перед нами в двух хоровых концертах и одном детском (по существу, тоже хоровом). Но одного из них хочется назвать особо — это В. Тормис. Кажется, ни один из выступавших коллективов (а их было, если не ошибаюсь, девять) не обошел своим вниманием его сочинения. И каждый раз композитор поражал сочетанием простоты и неожиданности, неразрывной, естественной привязанностью к родной почве и неповторимым ракурсом, казалось бы, хорошо известных интонаций или приемов. Тормис чувствует себя хозяином в сфере народной музыки. Поэтому столь часто он выступает как тонкий реставратор фольклора, не навязывая нам во что бы то ни стало своих индивидуальных вкусовых пристрастий. И именно в этом индивидуальность проявляется намного ярче, чем у тех композиторов, кто любой ценой стремится создать нечто ни на что и ни на кого не похожее. Тормису и раньше была близка тонкая лирическая миниатюра, вроде «Картинок природы» для женского хора (несколько частей оттуда мы услышали в одном из концертов). Но более серьезное и глубинное его достижение — это, конечно, «Календарные песни», обработка старинных рунических напевов, сохранившихся, к счастью, в некоторых уголках Эстонии, не тронутых музыкальной «цивилизацией». Из этого цикла прозвучали, в частности, женские «Песни Екатеринина дня» и «Песни Иванова дня» для смешанного хора. Каждая из частей — это не только музыкальный номер, но и определенный момент обрядовой игры. Если «Песни Екатеринина дня» построены на разработке одной короткой попевки, то более развернутые «Песни Иванова дня» представляют собой, по сути, семь самостоятельных хоров со своей внутренней логикой развития. От музыки Тормиса остается ощущение сказочной простоты, хотя в ней бездна композиторской изобретательности — ладовой, гармонической, полифонической, фактурной, ритмической, тембровой. Но эта изобретательность служит лишь тому, чтобы выявить, «вытащить» на поверхность, сделать легко обозримым то, что заложено в скромной и невзыскательной на первый взгляд народной мелодии. Мне кажется, что хоровые циклы Тормиса достойны внимательного, детального анализа. Это принесло бы большую пользу и художественное удовлетворение всем, кому дорого хоровое искусство.

Я потому несколько задержался на сочинениях Тормиса, что в них очень уж ярко и наглядно проявились тенденции, свойственные сегодняшней эстонской хоровой музыке в целом. Но не надо забывать, что рядом с ним плодотворно работает множество композиторов, и это нашло соответствующее отражение в программах съезда. Здесь мы встречаемся с хорошо знакомыми именами Г. Эрнесакса, Б. Кырвера, Э. Ялаяса, Э. Арро, А. Сыбера, А. Гаршнека, Л. Веэво,

Э. Мяги, и более молодыми X. Юрисалу, Я. Кохой, Р. Лятте, X. Леммиком.

Массовая хоровая культура — драгоценнейшее завоевание эстонского народа. Жаль, однако (это сожаление выражалось многими гостями съезда), что республиканские коллективы — за исключением Мужского хора под руководством Г. Эрнесакса — не имеют пока возможности гастролировать по всей стране. Им все еще не удается преодолеть ведомственно-финансовые барьеры. А ведь любому из выступавших на съезде ансамблей — будь то хор Эстонского радио и телевидения, таллинский студенческий смешанный хор, тартуский мужской хор «Гаудеамус», женский хор Академии наук, хор Дворца пионеров — гарантирован успех во всякой аудитории.

Музыкальные впечатления от пребывания в Эстонии всегда разнообразны и интересны — независимо от того, связаны они со съездом или нет. Многое вспоминается потом, спустя год... Сама атмосфера съезда — спектакли в Тарту и Таллине, камерный концерт в музейном зале дворца Кадриорг, восторженный прием хоровых концертов, деловая и дружеская обстановка на прослушиваниях в Союзе композиторов — все это еще раз заставляет убедиться в том, что сегодняшняя музыка республики — разнообразная и многожанровая — идет, с одной стороны, навстречу запросам своей аудитории, а с другой — ведет ее за собой, совершенствуя ее вкус и поднимая на новую ступень и без того высокую культуру восприятия искусства, свойственную эстонскому народу.

Вл. Фере

Национальное по форме

...13 лет я не был в Таджикистане, республике, с которой меня связывают прочные творческие контакты: там живут и трудятся многие мои бывшие ученики по композиции — выпускники Московской консерватории, там у меня много добрых друзей. Радость встречи углублялась узнаванием того нового, поистине поражающего, что вошло за эти годы в жизнь республики.

Преобразился и еще более похорошел солнечный Душанбе. Построены новые проспекты и улицы. Центр города украсили памятники великому классику древней таджикской литературы — Абу-Абдулло Рудаки и выдающемуся писателю и ученому, основоположнику советской национальной литературы Сайриддину Айни. Сильнейшее впечатление оставило посещение величественного строительства Нурекской ГЭС.

Но, естественно, нас, музыкантов, в первую очередь интересовало творчество таджикских композиторов. Не без некоторого внутреннего беспокойства думали мы: ждет ли нас и здесь нечто по-настоящему новое, радующее, увлекательное? Отвечу сразу: да, наши ожидания и надежды не были обмануты, многому мы смогли искренне порадоваться

Прежде всего хочется сказать о молодежи. За последнее время появилось не меньше 10–12 новых имен, что составляет примерно половину личного состава Союза композиторов Таджикистана (правда, не вся молодежь уже принята в Союз, но несомненно будет там в ближайшем будущем). Некоторые из них закончили консерваторию, другие продолжают учиться.

Композиторская молодежь пытливо ищет новые пути в искусстве, развивает интонационный язык, вносит свежую струю в творческую атмосферу республики, поднимает обший уровень профессионализма.

Вот, к примеру, Дамир Дустмухаммедов, окончивший в этом году Московскую консерваторию, только что принятый в Союз композиторов и уже лауреат республиканской премии имени Ленинского комсомола. На съезде была исполнена его Вторая симфония для струнных и литавр, Концерт для скрипки с оркестром и фрагменты из вокально-симфонического цикла «По страницам таджикских классиков».

Симфония, удостоенная второй премии на Всесоюзном конкурсе-смотре творчества молодых композиторов, исполнена кипучей энергии юности. В ней угадывается портрет нашего современника, молодого советского человека, с его целеустремленностью, жаждой познания мира, с его способностью к серьезным мыслям и глубоким чувствам.

В ином характере трактуются автором образы древней поэзии (А. Рудаки, Омар Хайям, Саади, М. Бахти и другие). Интонационный язык цикла «По страницам таджикских классиков» основан на структурных закономерностях макомов. Широта мелодического дыхания, постепенное восхождение к кульминационной вершине («аудж») и плавное возвращение к исходному пункту характерны для всех частей цикла. Вместе с тем в каждой из них композитор находит особые краски и добивается достаточно сильных образных контрастов. Фрагменты цикла были великолепно исполнены А. Бобокуловым (они демонстрировались в магнитофонной записи Центрального радиовещания).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Вл. Фере

Национальное по форме

Содержание