Выпуск № 4 (389) | 1971 - страница 7

туры голоса певцов выступают на первый план. Но «Гимн природе» — это не оратория или кантата, а именно симфония, с присущей ей логикой развития и принципами формообразования, правда, как мы только что сказали, максимально приближенными к раскрытию принципиально нового и сложного идейно-художественного замысла. Композитор исходит одновременно из потребности музыкального воплощения слова и симфонической разработки образа, органически сочетая эти элементы.

Огромную роль играет в партитуре главная тема (она появляется впервые в начале второй части), развитая изобретательно и разнообразно. В музыкальную ткань время от времени вплетаются и другие темы, сочетающиеся с главной, оттеняющие ее и тем самым подчеркивающие единство целого. Главная тема то выступает преобразованной, то повторяется почти точно, создавая при этом интонационные арки. Скрепляющие сложную конструкцию цикла. Форма каждой из частей складывается очень свободно, но в рамках строго определенной композиции целого. С этим связан и принцип распева слов: они неоднократно повторяются, обретая новую выразительность в процессе динамичного симфонического развития. Четкость конструктивного мышления в сочетании с выразительностью языка и органичностью слияния вокального и оркестрового начал предоставили композитору возможность воплотить философское содержание в ясной и яркой форме. Не случайно уже на премьере симфония была тепло встречена слушателями¹.

В симфонии четыре части, причем первая, «Монумент», противопоставлена трем остальным — «Движение мира», «Размышление», «Вечная весна мироздания» — как по характеру звучания (она написана для одного оркестра, без участия хора), так и по собственно музыкальному содержанию. По замыслу композитора, первая часть — это музыкальный памятник Энгельсу и вместе с тем монументальный портал, вводящий слушателя в «симфоническое здание». Отсюда — рельефность и статуарность образов, подчеркнутый лаконизм формы. Музыка, медленно развертывающаяся в напластовании оркестровых тембров, словно предстает высящейся на пьедестале.

Содержание второй части посвящено идее Энгельсе «Вся природа движется». Здесь господствует стихия движения. Однако основная устремленность образа раскрывается не сразу. Вначале в оркестре спокойно излагается главная тема, зерно которой составляют четыре звука, охватывающие тритон:

Композитор проводит главную тему неспешно и в постепенном нарастании подводит к Allegro, где из размеренного триольного рисунка возникает размашистая и энергичная мелодия, звучащая в оркестре, а затем у сопрано хора:

Развивая эту тему, Сидельников приемом ритмического ускорения достигает ощущения радостной возбужденности: заключительная реплика «...движется» воспринимается как волевой призыв или заклинание. За ней сразу, безо всякого перехода, на фоне остинатных фигур басов появляется новая тема, орнаментированная хроматизмом:

Данный эпизод — один из самых активных и целеустремленных в симфонии. Разбег раскручиваемой, точно упругая пружина, мелодии вызывает в воображении картину потока материи. Ликующий, жизнеутверждающий мотив женских голосов приводит к новому проведению главной темы (сначала — оркестр и хор, затем один оркестр), приобретающий здесь мощно-величественный характер. Обращают на себя внимание десяти- и одиннадцатизвучные гармонические комплексы, при всей своей сложности не нарушающие, впрочем, ясности тонального склада музыки. В коде в краткой реплике хора вновь звучит мотив, открывающий часть. В нем провозглашена центральная мысль о всеобщем круговороте природы.

Третья часть по своему месту в цикле соответствует традиционному Adagio, но ее образное содержание необычно. В спокойном и строго-сосредоточенном речитативе легко уловить мелодические контуры главной темы, обретающей тут черты углубленного раздумья, в котором в то же время чувствуется затаенная энергия.

_________

¹ «Гимн природе» был впервые исполнен в Большом зале консерватории Оркестром Московской государственной филармонии (дирижер А. Дмитриев) и Государственным московским хором (художественный руководитель В. Соколов); партии двух фортепиано — В. Ташеров и В. Деревянко, партия органа — Т. Баранова.

В таких мгновениях покоя как бы собирается, зреет сила для новых взлетов и преобразований.

Процесс высвобождения накопленной энергии происходит в полифоническом хоровом эпизоде, медлительном и напряженном. За ним следует грандиозная кульминация главной темы, данной на этот раз в ритмическом расширении, в измененной фактуре. Сложное многоголосие хора сменяется трехоктавным удвоением мелодии, поддержанной оркестром. И опять наступает успокоение, повторяется начальная фраза-речитатив, так же, как и в предшествующей части, резюмирующая образный итог этого раздела цикла «Вот вечный круговорот...»

Очень своеобразен переход к финалу: в царство шуршащих трелей врывается четырехкратная фанфара, предвещающая четкость размеренного движения. Заключительная часть симфонии написана в свободно трактованной рондообразной форме. Композитор сочетает непринужденность развития, не скованного никакими догматическими предначертаниями, с той ясностью конструкции, которая имеет важное значение в крупном симфоническом произведении.

Открывается финал ритмически преображенной главной темой. Она усложнена сменой нечетных метров (⁵/₈, ⁷/₈ и т. д.), что напоминает о народных танцах, увлекающих в круг многочисленных участников. Этот образ найден очень удачно — рельефность его очертаний особо впечатляет после причудливой аморфности предыдущего эпизода:

Хор подхватывает звучание оркестра. Затем в музыкальную ткань многократно вплетается первая интонация ведущей темы — так, как она проходит в кульминации третьей части. Композитор не раз использует подобные аналогии в качестве одного из средств цементирования формы. Покоряющая стихия танцевального ритма приобретает здесь подчас чисто экстатический характер.

Последующее воспринимается как своеобразный, сжатый парафраз второй части: сначала величественное проведение несколько измененной темы «Вся природа движется», затем — мелодия, родственная второй теме этой же части, только более диатоничная, сохраняющая решительность ритмической поступи.

Новая тема появляется в басах, она оживлена краткими репликами теноров, к которым далее присоединяются альты, потом звучит в полном хоровом tutti. Этот эпизод финала отмечен полетной стремительностью движения, будто уносящего в космические просторы. Новым утверждением идеи вечного круговорота вселенной звучат слова: «И сколько бы миллионов солнц и земель ни возникало и ни погибало... материя остается одною и тою же».

После ряда тематических реминисценций развитие финала и всей симфонии вступает в заключительную фазу. Особенность реприз этой части — их сжатость, что делает конструкцию в целом легкой, динамичной. Так и здесь, вслед за главной темой мы слышим несколько измененный квартовый мотив движущейся природы. В ликующих юбиляциях хора, поющего без слов, он звучит как гимн вечному, все время обновляющемуся мирозданию. В самом конце возникает краткое напоминание о «Монументе» (всего один такт), вновь воскрешающее образ мыслителя, вдохновившего музыку симфонии. При всей лаконичности, это очень выразительная и важная деталь...

Симфония Сидельникова возвращает нас к вопросу о возможностях и формах музыкального воплощения философских идей, вопросу, о котором задумывались еще в прошлом веке, в период активного развития программно-симфонического жанра. Много раз по этому поводу высказывались отрицательные суждения, но тем не менее композиторы обращались и продолжают обращаться к философским темам и создают произведения, привлекающие внимание слушателей и занимающие свое место в репертуаре. Дело, очевидно, не в принципиальной «запретности» какой-либо проблематики для музыки, а в том, как она отражена в каждом конкретном случае.

Подчеркнем, что Сидельников, по сути дела, развивает творческий опыт С. Прокофьева. И хотя со времени создания кантаты «К 20-летию Октября» прошло уже более 30 лет, нас и по сей день поражает смелость мастера, сумевшего не только передать, но и приумножить воздействие философских идей великих мыслителей впечатляющей силой музыки. Сидельников — вслед за Прокофьевым (хотя их решения во многом несходны) — одухотворил магию звуков мыслями Энгельса, которые, как все бессмертные мысли, близки сегодняшнему времени, человеку наших дней.

Секрет впечатляющей силы «Гимна природе» в том, что философская тема обрела здесь формы симфонических музыкальных образов, что их развитие подчинено внутренней художественной логике, не связанной иллюстративными схемами. Все дело в том, что композитор мыслит не абстрактно, что музыка его эмоциональна. Этому

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка