вторять: «я — глинкианец». Эта верность глинкинским традициям прошла через всю его сознательную жизнь. Общеизвестны вместе с тем сложности творческого развития композитора. Общеизвестно, что и пристрастия, и увлечения его не остаются неизменными. Легко можно заметить, например, как варьируется его отношение в различные периоды жизни к Вагнеру и Глазунову. Интересный перелом в восприятии искусства происходит летом 1891 года, когда, живя в Швейцарии, он в силу чисто внешних обстоятельств «отдыхал» от музыки и, вернувшись в Петербург, стал ее слушать «свежим ухом».

Следует беспристрастно осветить еще один важный для историков вопрос — о роли в жизни композитора его жены Надежды Николаевны.

Известно, что и товарищи Николая Андреевича по балакиревскому кружку, и многие другие единодушно признавали ее «злым гением» художника. Каждый шаг, каждый поступок, который окружающие не одобряли, объяснялся отрицательным влиянием жены. Такая точка зрения стала широко распространенной. А. Н. Римский-Корсаков в очерке о своей матери постарался опровергнуть ходячее мнение, но ему не очень поверили как лицу, безусловно заинтересованному и поэтому якобы необъективному. Между тем, материалы, собранные воедино, в Частности многочисленные суждения в письмах Николая Андреевича, письма Надежды Николаевны к мужу и детям, позволяют отвести несправедливые обвинения.

К браку Н. А. Римского-Корсакова и Н. Н. Пургольд не подходит ходячая формула, что «противоположности сходятся». Здесь случилось обратное: «сошлись» два очень близких по внутреннему складу человека. Единение Николая Андреевича и Надежды Николаевны удивительно гармонично, хотя каждый из них до конца жизни оставался верен своим вкусам и взглядам, а расхождения бывали, и неоднократно. Так, Надежда Николаевна на протяжении всех лет предпочитала оригинального Мусоргского отредактированному; она придерживалась нередко иных взглядов в искусстве, например в отношении Скрябина, которого неизменно высоко ценила: она и произведения мужа подчас строго судила. Да и ее политические воззрения были более определенно «левыми».

Итак, издание «Страниц жизни» началось. Будем надеяться, что они помогут будущим исследователям воссоздать в своих трудах живой облик Римского-Корсакова — художника и человека.

В. Римский-Корсаков

Из семейной переписки

В музыкальных способностях Надежды Николаевны Пургольд, как и в значительности ее роли в кружке молодых композиторов, собиравшихся в доме Пургольд, не сомневались ни дядя ее Владимир Федорович, ни сами участники кружка. Сомневалась и относилась критически к своим способностям лишь сама Надежда Николаевна. В январе 1862 года, то есть в начале своего четырнадцатого года жизни, Наденька Пургольд записала на листке бумаги, что чувствует неодолимую потребность высказывать свои мысли и что потребность эта пройти не может, а, напротив, становится все сильнее. «Ах! Если бы у меня был друг, я была бы счастлива тогда!» — восклицает Наденька¹.

По-видимому, в это же время или несколько ранее в поисках друга Надежда Николаевна обратилась к своей сестре Анненке с намерением признаться ей в своих сокровенных мыслях и мечтах. Сохранившийся набросок другой записки свидетельствует о горячей любви девушки к музыке и намерении посвятить этому искусству в будущем все свои силы. «Милая Аня, я давно хотела побеседовать с тобой о музыке. Я надеюсь, что ты будешь мне во всем сочувствовать. Я люблю музыку до сумасшествия (разрядка моя. — В. P.-К.). Некоторые сонаты и симфонии Бетховена меня с ума сводят».

Она сообщает сестре, что только что прочитала «Ундину» Жуковского и находится в каком-то необыкновенном состоянии.

«Ах! Это так хорошо, так хорошо!» Ей приходит мысль, что она должна попытаться написать на этот сюжет оперу (!): «А я уже теперь начала обдумывать, как нужно изобразить характер Ундины, этого воздушного, легкого, светлого создания. Нужно, чтобы музыка вполне соответствовала ее характеру, чтобы музыка тоже была воздушна, легка, вначале наивна, потом более серьезна, задумчи-

_________

¹ Все записки и мелкие недатированные материалы, использованные в настоящем очерке, хранятся в Государственном институте театра, музыки и кинематографии (Ленинград), фонд Римского-Корсакова, архив Н. Н. Пургольд.

ва, грустна». И наряду с этими восторгами, прочувствованием и пониманием привлекавшего ее музыкального образа — отчаянное сомнение в своем даровании. «Я не могу, я не в состоянии, у меня нет таланта сочинять. Но все-таки хочу изучать генерал-бас (очевидное влияние дяди Владимира Федоровича.— В. Р.-К.), употребить все свои усилия, и тогда, со временем, может быть... но нет, это не. возможно».

Наденьке хотелось услышать игру А. Г. Рубинштейна, и она была очень огорчена, когда родители не разрешили ей присутствовать на выступлении Антона Григорьевича в частном доме.

С этого времени мечта о вдохновенном искусстве Рубинштейна не дает ей покоя, принимая характер восторженной заочной влюбленности в игру великого артиста, и переносится даже на личность «восхитительного Антоши!!!» (в подлиннике здесь десять восклицательных знаков).

«Ах! Если бы я могла играть когда-нибудь так, как Рубин!.. Тогда бы цель моей [жизни] была бы достигнута. Для чего же я больше живу, как не для этого? Да. музыка составляет мою жизнь, я хочу в нее углубиться. Заниматься с энергией, достичь совершенства музыкального, быть артисткой — вот цель и счастье моей жизни!!!! Если бы я могла заниматься с Рубином, с моим дивным Рубином!!! Ах, это слишком хорошо!»

Желанное знакомство с Рубинштейном веетаки состоялось. Это произошло через два года (в воскресенье 14 октября 1864 года) на «Музыкальном утре» в консерватории, где присутствовала и студентка-вольнослушательница Н. Пургольд. Вечером того же дня она сделала следующую запись:

«Музыкальное утро в Консерватории. Герке играл много очень интересных вещей; первое знакомство и разговор с Рубинштейном. Он был так хорош, так авантажен, так мил, так любезен».

Отзвуки былой влюбленности еще ощутимы, но тон уже спокойнее. А в 1865 году 17-летняя девушка предстает перед нами совсем другой, заметно повзрослевшей. «Как я переменилась с тех пор; мне теперь это кажется такою чушью. И к чему такая восторженность. О, ребенок!»

Однако в конце 60-х и начале 70-х годов сомнения в собственных музыкальных способностях волновали Надежду Николаевну не менее, если не более прежнего. Свои успехи в занятиях музыкой она приписывала лишь влиянию друзей — молодых композиторов, членов балакиревского кружка, в особенности влиянию Николая Андреевича Римского-Корсакова, или «дорогого Корсиньки», с которым она сблизилась больше, чем с остальными. В нем она видела безукоризненного, честного, идеального человека, не способного замечать чужие недостатки.

«Он меня освещает собственным светом и, сам не замечая этого, любуется отражением своего же собственного света. Это совершенно так же, как если бы солнце любовалось луною, т. е. ее светом».

Такое сравнение — оно возникло у Надежды Николаевны после разговора с «Корсинькой» 29 апреля 1871 года² — в значительной степени справедливо. Но если признать, что «солнце», неравнодушное к свету «луны», было в своих оценках недостаточно беспристрастным, то мнение о ней других «светил» того же музыкального мира нельзя не считать убедительным. Оценки «нашего милого оркестра» Мусоргским, Бородиным, Стасовым широко известны, и нет нужды повторять их здесь.

Почему же тогда талантливая пианистка не стала артисткой-концертанткой, не проявила

Н. Н. Пургольд

_________

² См.: А. Н. Римский-Корсаков. Н. А. Римский-Корсаков. Жизнь и творчество, в 5-ти вып., вып. 2. М., Музгиз, 1935, стр. 94.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

В. Римский-Корсаков

Из семейной переписки

Н. Н. Пургольд

Содержание