Выпуск № 3 (364) | 1969 - страница 39

товни маленький старичок — рассудительный, благоразумный, практичный. Родители буквально заглушают в нем всякое проявление эмоций. Стоит Нике написать, что ему после Тихвина грустно вернуться в корпус, где опять началась обычная жизнь с ожиданием субботы, когда можно уйти в отпуск, как родители начинают его распекать. И мальчик оправдывается, доказывает, что он не ленится, что его не так поняли, пытается преодолеть тоску по дому. Он сам просит родителей помочь ему в этом, почаще напоминать о пользе, для которой приехал в Петербург. И постепенно вырабатывается характер человека, умеющего утешать себя в неудаче (не пустили «за корпус» после болезни — «нечего делать»; получил несправедливо низкий балл — «что ж, бывают и неудачи» и т. д.).

Житейски непрактичный и на своем веку очень от этого пострадавший, Андрей Петрович старается привить младшему сыну качества, которых лишен сам. Упорным внушением в течение многих лет он этого добивается, причем главным помощником отцу является Воин Андреевич. Без нажима, но методично и последовательно старший брат внушает Нике жизненные правила. Мальчик с первых мгновений сознательной жизни приучается к точной фиксации событий: мама будет записывать число пролитых им слез и сообщать Воину; надо приучать Нику собирать и аккуратно складывать корреспонденцию; во время домашних занятий с матерью ставятся отметки за успехи и поведение; награду мальчик получает, только заслужив ее.

Ника пришел в корпус значительно подготовленный дома не только в академическом отношении, но и духовно, поэтому казенная муштра не очень давит его. Мальчик приучается во всем видеть утилитарность. Вот и посещение оперы он пытается оправдать пользой, какую это ему принесет: развивает любовь к музыке и, следовательно, «это удовольствие небесполезно для меня». Пусть не думают родители, что он учится прилежно для того, чтобы получать в награду посещение театра; нет, он учится для собственной пользы. Это пишет 13–14-летний мальчуган! Все свои увлечения он старается объяснить пользой: полезно перекладывать ноты, так как это развивает, полезно играть на фортепиано; он сетует, что может отвыкнуть летом от музыки, если все лето не будет играть, а это вредно... Привычка к точности, порядку и дисциплине проявляется во всем — редкие письма Ники не датированы; заведя тетрадь для рисования, он тут же ставит число. Лежа в корпусном лазарете после кори, мальчик без всякого «нажима» со стороны занимается, чтобы не отстать от одноклассников. С детства Ника приучен к честолюбию: нельзя иметь низких оценок. И если ему снижается балл, он, как взрослый, анализирует, почему так случилось, и принимает неотложные меры. «Стараюсь прилежать к фронтовой службе», — пишет он в 1857 году. И выражение-то какое архаическое! Вообще в письмах к родителям он порой говорит в духе семьи: «Молю господа» и т. д. Все это очень взросло, не по-детски. И все же временами его письма звучат по-ребячьи: после рассуждений на моральные темы о пользе учения и т. д. вдруг читаем: «Когда кончу писать, буду рисовать картинку».

Однако упорно прививаемая рассудочность заглушает эмоции. Он приучается подавлять в себе сердечные порывы — так выковывается в нем душевная замкнутость, которую впоследствии посторонние будут воспринимать как сухость. И в зрелом, даже в пожилом возрасте он гасит в себе открытое проявление чувств, стесняется их: так, увлекшись сочинением «Сказки о царе Салтане», он сам себя охлаждает, иронически «одергивая» свой порыв, словно стыдится нахлынувшего вдохновения.

Письма Ники к родителям — отличная школа выработки наблюдательности, осмысления увиденного, и здесь напрашивается сравнение с письмами старшего брата, Воина, к родителям. В письмах Ники явственно проступает та же манера, та же «эпистолярная школа», те же навыки, какие не только перешли к нему по наследству от брата, но и методически насаждались семьей.

Хронологический принцип строения книги дает возможность представить сложный процесс формирования личности Римского-Корсакова, последовательно показывает формирование художественных, и в первую очередь музыкальных, вкусов. Приученный с младенческих лет к порядку, Ника аккуратно сообщает родителям о всех событиях своей жизни — учении, отметках, наказаниях и, конечно, о занятиях музыкой (здесь впечатления и от посещения спектаклей, концертов и от собственного музицирования).

Письма из корпуса — это своеобразная хроника музыкального развития Римского-Корсакова, по которой шаг за шагом прослеживается эволюция и выработка вкуса. Видно, в частности, что из всех художественных впечатлений он безошибочно верным чутьем отбирает самое для себя важное. Начинается как будто с внешнего оформления спектакля. Но сам мальчик утверждает, что про постановку

он легко может рассказать словами, а для музыки — слов недостаточно, надо ее написать, чего никто из домашних не сумеет разобрать.

С ранних лет его влечет опера. В первом увиденном им балете («Корсар») его заинтересовал лишь оркестр: Ника обращает внимание на средства, при помощи которых рисуется море и буря. Фортепианные пьесы, которые задает учитель, играть ему неинтересно. Зато, исполняя на фортепиано оперную музыку, он воображает сцену и действие, и это особенно увлекает его. Вначале мальчик посещает те спектакли, куда его водят взрослые. Но это продолжается недолго. И уже с 1858 года он начинает сам покупать билеты и выбирать то, что ему интересно. С ранних лет в музыкальной сфере он чувствует себя, как дома. Откуда берется безапелляционный тон, насмешка над малой музыкальной развитостью взрослых? Ведь в остальном Ника — благовоспитанный мальчик, почитающий старших. Здесь же он инстинктивно чувствует свое превосходство над родителями, над братом.

Для наблюдения над развитием интеллекта Римского-Корсакова важное место занимают письма к матери из заграничного плаванья — новый этап его жизни, когда, вырванный насильственно из животворной среды балакиревского кружка, юноша переживает острый кризис. Это были годы внутреннего роста и созревания, хотя самому Николаю Андреевичу казалось, что творчество его остановилось. Трагическая покорность силе обстоятельств, превративших его в служаку-моряка, звучит в ряде заграничных писем к матери, в то время как внутренне «плод» творчества уже созрел и вот-вот должен обнаружиться — для этого стоило только ступить на берег и войти в атмосферу балакиревского кружка.

Семейная переписка зрелого Римского-Корсакова не только уточняет множество дат и деталей повседневного быта, не только создает неповторимый фон семейных отношений и домашнего музицирования, но и знакомит с существенными подробностями творческой лаборатории композитора². Мы наблюдаем возникновение замысла, следим за ходом мыслей Римского-Корсакова, вглядываемся в процесс записывания сочинения и проходим с автором все стадии работы, вплоть до последней точки в партитуре. Мы наблюдаем, как иногда сложно и мучительно рождаются одни произведения («Пан воевода», «Сервилия») и как, наоборот, легко и просто, от эпизода к эпизоду воплощаются другие замыслы («Снегурочка», «Золотой петушок»); как, уже почти полностью закончив партитуру, Римский-Корсаков заново переделывает ее и даже многое пересочиняет (опера-былина «Садко»). Завершенное сочинение иногда «отлеживается», после чего Римский-Корсаков вносит в рукопись поправки и изменения («Царская невеста»). Как часто, не успев создать одну оперу, Римский-Корсаков полон мыслями о следующей и как один замысел «наскакивает» на другой («Садко» буквально наступает на «Ночь перед Рождеством»), Интересно, как одновременно с работой над «Верой Шелогой» появляются первые мысли о «Царской невесте», а едва начав писать «Царскую невесту», он уже мечтает о новой опере, «на этот раз вполне декадентской».

Сочинение и запись произведений также происходят по-разному. Так, например, «Майская ночь» и «Садко» создавались кусками, которые тут же оркестровались. Запись производилась в порядке «внутреннем, а не последовательном» (выражение самого, автора).

Творческий процесс композитора неодинаков в разные периоды его деятельности и в отношении различных произведений. Это не устоявшийся метод записи эскиза, то есть вполне сочиненного наброска произведения, это и не отдельные записи тем «для памяти», к каким изредка, но все же прибегали Глинка и Мусоргский, это тем более не партитура готового, вполне сложившегося произведения, что являлось «правилом» для Глинки (у Мусоргского — клавираусцуг).

Обращает на себя внимание и «планирование» сроков работы над тем или иным произведением: к такому-то числу он намечает кончить, рассчитывает, сколько напишет за лето (впрочем, большей частью Римский-Корсаков перевыполняет план).

Повторы одних и тех же сведений в различных источниках помогают полнее осветить факты, увидеть их с разных точек зрения (и даже в различные моменты настроения), что, несомненно, дает возможность глубже и лучше понять явления, глядя на них как бы с позиций самого композитора. Интересно в этом смысле прослеживается эволюция его музыкально-эстетических воззрений. Римский-Корсаков был неизменно верен народно-реалистическому направлению; он не уставал по-

_________

² Как известно, и жене (в особенности), и детям (по мере их повзросления) Римский-Корсаков рассказывает о своей работе, делится планами, сомнениями, мыслями о музыкальном искусстве. Это тем более естественно, что вся семья жила музыкой. Сыновья: Андрей — музыковед, Владимир — скрипач и музыковед, дочери Софья и Надежда — певицы-любительницы, и только старший сын Михаил — ученый-биолог, но и он жил интересами отца.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание