Выпуск № 10 (359) | 1968 - страница 73

Каждая репетиция порождала в нем новые идеи, и он не отступался ни от одной из них, не проверив прежде на практике.

Он открывал в своих актерах такие качества, о которых они сами даже не подозревали, и благодаря этому ему удавалось выжать из них все, что давало их действительное дарование.

Многие артисты с заслуженно большим именем не скрывают, что в главном они обязаны Брехту.

Даже после того как пьеса была исполнена (на публике), Брехт не прекращал репетиций. Он расспрашивал зрителей об их впечатлениях, и их реакция разжигала в нем новую фантазию. Каждого слушателя, с которым он разговаривал, Брехт превращал в своего сотрудника.

Он всегда очень недоверчиво относился ко всему бытующему, апробированному, устоявшемуся. Убежденный в диалектической взаимосвязи всех искусств, он подходил к своим проблемам всегда с разных позиций. Одним из его принципов было: «Попробуем-ка сделать наоборот». Так же как Гёте хотелось видеть Гамлета толстым, упитанным, хотя — и именно потому — такой Гамлет нарушал бы всяческие традиции, так и Брехт охотно выбирал для своих героев актеров, чье мастерство, умение, искусство и манеры, казалось, не соответствовали характеру персонажей. Случалось и так, что после репетиций, продолжавшихся неделями, Брехт, недовольный достигнутым, заставлял себя и исполнителей начать всю работу сначала и совсем в ином плане. Не раз он добивался успехов благодаря как раз такому методу работы.

3. Брехт очень высоко ставил коллективную работу. «Наступать надо всем фронтом», — считал он. Где бы он ни был, вокруг него всегда собиралась масса приверженцев, веривших в него безоговорочно. Его жена и верный товарищ Хелли Вайгель была фанатически преданной помощницей. Она не только воплощала в себе все то, что, по представлению Брехта, подразумевает артистическое искусство, — она впитала в себя самый дух его и воспитывала в этом духе других.

Только благодаря такому единодушию они и смогли создать тот театр-ансамбль, тот коллектив, который был нужен Брехту. С этой группой он мог планировать, организовывать, экспериментировать по своему желанию. Он мог так пользоваться ею, как играют на музыкальном инструменте.

Брехт «съедал» много жизней. Он был властен и горд и требовал от своих друзей терпеливого сотрудничества. Однако он был лишен высокомерия и самохвальства и без зависти великодушно отдавал себя целиком другим. Он давал больше, чем требовал. Благодаря ему слово «солидарность» получило новый смысл.

4. Брехт не верил в «настроение» — он верил в эксперимент. Экспериментирование было его страстью.

Когда Брехт, тогда еще двадцатилетний юноша, пришел ко мне, я работал над «Драматическим романом». Это название — «Драматический роман» — дало Брехту материал для размышлений. Он считал, что в слиянии драматического и эпического надо идти намного дальше, чем я, сам же он все время делал попытки создать «эпическую драму».

Не из ложной скромности называл он свои драмы «опытами». Эти пьесы в действительности были «опытами», их автор стремился всегда както иначе, по-новому раскрыть перед слушателем свой внутренний мир. Подлинный поэт, он находил, что надо экспериментировать, как это делали Архимед, Бако, Галилей. Такими «опытами» были для него все драмы «стариков», даже эсхиловские и шекспировские. Он превозносил Шекспира за то, что тот без колебаний перенимал у других материал, а порой даже их форму с тем, чтобы совсем иначе преподнести его слушателям.

Сам Брехт жадно выбирал материалы и формы, которые привлекли бы его, и затем обрабатывал, переделывал, стилизовал их по-своему, преображая их таким образом, что они уже полностью принадлежали ему. Маски китайского театра, цветочное шествие индийской драмы, хор античной трагедии — все это должно было помочь ему сформировать свое собственное видение.

Эксперименты захватывали его, даже если надежд на успех почти или совсем не было. Однажды я указал ему на дидактическую поэму Лукреция «De Rerum Natura»². Гекзаметры, которыми римлянин излагал учение Эпикура, привели Брехта к идее переложить гекзаметром «Коммунистический манифест». Я предупредил его о сложности, даже бесперспективности этой затеи. Но он был захвачен своей идеей, он настаивал на том, что мы должны попробовать. Мы работали шесть недель, пока он не отступился.

5. Великолепный успех имели его смелые попытки создать для себя тот язык, который был ему нужен. Его язык должен был быть народным, но никак не вульгарным и не избитым, новым, но ни в коем случае не надуманным. Лютер прислушивался к гласу народному, и это отражалось в большинстве его речей. Немецкий разговорный язык, каким его застал Брехт, мало что давал тому, кто хотел написать стихотворение, еще меньше тому, кто хотел писать поэти-

_________

² «De Rerum Natura» (лат.) — О природе вещей (прим. пер.).

ческой прозой; для драматурга же он был совершенно неприемлем.

Писатели эпохи тоже не могли дать Брехту много. От натуралистического диалога Герхарда Гауптмана ему было мало толку, и совсем чужим представлялся ему индивидуалистичный, далекий от народного язык Георга, Рильке, Гофмансталя. Когда Брехт принес мне свою первую пьесу — она называлась «Спартак», позднее мы назвали ее «Барабаны в ночи», — в его диалоге чувствовалось воздействие Бюхнера. Из современников самое сильное впечатление на него производили в те годы Киплинг и Ведекинд; свои ранние баллады Брехт имел обыкновение петь резко и со страстью, по-ведекиндовски.

Однако он скоро освободился от этих влияний и стал решительно бороться за свой собственный язык.

То противодействие, которое окажет ему имеющийся языковый материал, Брехт осознавал ясно. Он часто сетовал: «Когда Гораций выражает обычнейшие мысли и тривиальнейшие чувства, это выглядит прекрасно. Так получается потому, что он работает в мраморе. Мы же сегодня работаем в дерьме». Слово Брехт употребил грубое. Он усиленно бился над тем, чтобы найти верную интонацию для точного выражения самого главного — своего мышления и чувствования. Он вступал со своими сотрудниками в бурные, бесконечные споры об отдельных оборотах. Не в мелочах заботился он о правилах и примерах. Если его внимание обращали на то, что тот или иной оборот все же слишком явно грешит против грамматики, он охотно перефразировал одно известное высказывание: «Ego, poeta Germanus, supra grammaticos sto»³.

Брехт прежде всего исходил из мимики. Сперва он представлял жесты своих героев в различных ситуациях и затем нащупывал подходящее слово. Слово это должно было быть мягким, «элегантным», и его звучание должно было рисовать людей и ситуации. Брехт прилагал все усилия к тому, чтобы найти верное свое слово. Однажды, во время работы над «Жизнью Эдуарда II», когда мы весь день тщетно искали слово, он прибежал ко мне среди ночи и, просвистев под моим окном, закричал, торжествуя: «Нашел!»

Многими великими мастерами слова известна Германия. В этом же XX веке языкотворец у нее один: Брехт. Брехт способствовал тому, что немецкий язык может сегодня выразить те чувства и мысли, которые, когда Брехт только начинал писать, он не был в состоянии высказать.

6. Брехт был блестящим полемистом. И без того горячий человек, во время дискуссии он. становился еще живее. Каждая минута приносила ему новые смелые, блестящие, остроумные идеи. Он охотно зарывался в парадоксы, метка и резко защищал свои положения, даже если их нельзя было отстоять, становился вспыльчивым, нападал, чтобы в конце концов, хитро и добродушно улыбаясь, отказаться от своего предложения.

Как он мог смеяться! И как охотно он смеялся! Его шутка могла быть очень язвительной, Брехт не щадил своих друзей, как и самого себя, и неплохо принимал ядовитую иронию в свой адрес. Он радостно брал жизнь, даже если она бывала жестока к нему. Серьезной для него была только работа.

Лаватер в «Физиономических набросках», в которых он сотрудничал с Гёте, так определял сущность гения: «Необученное, незаимствованное, ненаучаемое, неучащее, внутренне-свойственное, неподражаемое — это и есть гений; и это называется так для всех наций и будет так называться до тех пор, пока человечество думает, чувствует и говорит!» У Брехта есть это: необученное, ненаучаемое, неподражаемое.

У него был такой же, как у Свифта, гений и saeva indignatio⁴, что дико возмущало умы; ион разделял мнение и участь Свифта: «Появись гениальный человек на свет — тут же об этом узнают, потому что все глупцы объединятся против него».

Нетерпеливый писатель, Брехт писал первые стихи и первые пьесы третьего тысячелетия. По крайней мере, он хотел еще раз убедиться, что время еле поспевает за ним. Современники пока только догадываются о его значении — всю глубину его творчества познают лишь потомки.

Перевел с немецкого К. Иванов

_________

³ Я, германский поэт, выше правил грамматики (прим. пер.) .

⁴ Saeva indignatio (лат .) — бурное негодование (прим. пер.).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Перевел с немецкого К. Иванов

Содержание