Выпуск № 1 (338) | 1967 - страница 28

...Основная тема живого, остроумного скерцо Первого квартета Прокофьева. Искренность, задорная увлеченность в веселых пробежках, остреньких синкопах, смешных акцентах басов и детски наивной, ласковой основной теме. Вокруг нее дальше тоже «озорничают» упрямые иголки скрипичного pizzicato, чередующиеся с гневной пассажной «возней» альта аrсо и вклинивающимися то и дело мнимосерьезными резонерствующими репликами виолончели. Квартет вместе с композитором словно представляет слушателям обаятельнейшую Джульетту-девочку, ненароком оказавшуюся тут.

...Стихия разбушевавшейся злой силы. С неистовостью, даже остервенелостью, перебивают друг друга сходные фразы, звучащие у разных инструментов ансамбля. В фанатичной неизменности пунктирных ритмов, железной чеканности пассажей что-то непреодолимо тупое (третья часть Седьмого квартета Шостаковича)...

...Томное, «соблазнительное» звучание первой скрипки будто обволакивает наш слух. Но вот эту мелодию подхватывает грудной голос виолончели, а затем уже «поет» вся фактура. Мы словно присутствуем на состязании менестрелей (третья часть g-moll’ного квартета Дебюсси)...

С дрожью, немного хрипло произносится мелодия «Замучен тяжелой неволей». Исполнен скорбной многозначительности контрапункт. Протяженные глубокие педали басов словно расширяют звуковую перспективу: горем охвачен не один, память о погибших почтило человечество. Но вот как луч надежды, тепло и мягко зазвучала виолончель в высоком регистре. Нежность и любовь борются со смертью (Реквием из Восьмого квартета Шостаковича)...

Слушая в интерпретации коллектива музыку различного эмоционального строя, убеждаешься: ему доступны выражения самых полярных чувств, настроений, образов.

Но в чем же все-таки заключается своеобразие исполнительского лица ансамбля? Мне кажется, что лучше всего определяют свое творческое credo опять-таки сами его участники:

— Нам нравится, когда нас не знают по именам. Мы все хотели бы носить одно имя — имя Бородина.

Сказано броско. А если вдуматься, в этом таится глубокий смысл.

Светлый облик русского гения словно бы окрылил всю деятельность квартета, повлиял на его исполнительский стиль. Прежде всего это выражается в классичности, ясности его игры, в ее ественном характере, лишенном какого бы то ни было оригинальничанья, нарочитости. (Сразу говорю: отмечая классичность, я ни в коем случае не имею в виду академизм, от которого бородинцы очень далеки; я хотела лишь подчеркнуть доступность, простоту исполнительской манеры ансамбля.)

— Мы стараемся любую музыку сделать понятной нашим слушателям, — так говорят музыканты, а добиваются они этого из всех возможных способов самым простым и, казалось бы, элементарным. Они ни на минуту не забывают об эмоциональной сущности искусства. Каждое сочинение — от Гайдна до Стравинского — в их интерпретации насыщено яркой образностью.

Вот отзыв одного из слушателей по поводу сыгранных квартетом пьес Стравинского («Танец», «Эксцентрик», «Псалом»).

— Я увидел три сценки, три эпизода, три характера. Передо мной предстал смешной и до глубины простой, очень человечный клоун. Я как бы различал па танцующего, его дыхание, малейшие повороты корпуса.

В самом деле, музыка эта в трактовке бородинцев так ярко театральна, что зрительные ассоциации возникают просто сами собой. И наоборот, играя, скажем, Третий квартет Хиндемита, коллектив великолепно передает характер его «лирики размышлений». Вы будто следите за движением мысли автора.

Можно еще вспомнить, как хорошо участникам ансамбля знакомы разные «лики» Шостаковича — лирика, философа, пародиста, гневного обличителя. Во всех приведенных примерах мне хотелось подчеркнуть: музыканты великолепно чувствуют и доносят до аудитории не просто те или иные образы; они отлично ощущают стиль каждого данного автора, я бы сказала — существо стиля. Конечно же, это не только результат нисходящего на них вдохновения. Истинные художники — бородинцы изучают творческий почерк композиторов, проникаются его особенностями.

Глубоко продуманная интерпретация, предусматривающая заботу о целом и одновременно тщательную отделку мельчайших деталей, — примечательное свойство квартета. Во время их игры нередко кажется, что у каждого из музыкантов возникает не только ответственность за собственную партию, а поистинне дирижерская заинтересованность в общем звучании и как бы стремление незаметно им руководить. Для исполнителей с ярко выраженной «дирижерской» сущностью, пожалуй, самое важное — воплощение концепции целого. Поэтому-то в интерпретации ансамбля так отличимы и дифференцированы по своей что ли природе, например, различные квартеты Шостаковича — квартет-симфония (Третий), квартет-драма (Восьмой), квартет-миниатюра (Седьмой) или пьесы-представления (Стравинский).

Масштабностью мышления можно объяснить и особое внимание в их трактовке к такому прие-

му, как attaca. Вспоминается ровное тихое звучание альта, подобное тончайшей ажурной нити, «без шва» скрепляющей две последние части Третьего квартета Шостаковича. Этот переход, блестяще осуществляемый Д. Шебалиным, почти незаметен в своей естественности и органичности.

В сочинениях, о которых мы упомянули, коллектив действует как бы в согласии с авторами, расшифровывая их намерения. Но есть у бородинцев и такие трактовки, где, может быть, замысел квартетистов значительно отличается от того, что задумал композитор. Первая часть Второго квартета Прокофьева. Уместно было бы подчеркнуть в этой музыке «дикость», суровость, «варварский дух» (в трактовке фольклорных тем Прокофьев здесь безусловно идет от Стравинского). Но участники ансамбля предлагают свою интерпретацию, вероятно более облегченную, несколько необычную, но по-своему убедительную. Партитура в их исполнении звучит игриво-грубовато, с сочным народным юмором, без какого бы то ни было драматизма.

Однако чаще всего точно определить грань, где бородинцы следуют за указаниями композитора, а где полностью или в значительной мере действуют «от собственного имени», — почти невозможно. (И это естественно для музыкантов такого масштаба.) Собственное проявляется в мельчайших ритмических отклонениях, еле заметном rubato, в потрясающем тембровом чутье (о чем еще скажу) и в превосходном исполнительском голосоведении. Каждый голос живет своей самостоятельной жизнью и в то же время всегда активно соприкасается с другими голосами. Какая бы ни была фактура— строго гомофонная, однородная или сильно разработанная полифонически — прослушивается все до единой ноты. И что важно: всякий звук имеет свое назначение.

Тонкое чувство формы, четкое ощущение фактуры — верные стилевые признаки бородинцев. Кстати, последнее качество — тоже идет от «дирижерской» манеры игры. Сошлюсь для наглядности на фрагменты с контрастной по значению фактурной тканью. Вторая часть Седьмого квартета Шостаковича. Бесстрастная, механически произносящая свои фигурации засурдииенная вторая скрипка и полная внутренней экспрессии, лучезарная первая. Дальше гулкие, «извечные», более равнодушные пунктиры у второй скрипки. И,

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание