Лестно было слышать такую оценку, и мы готовы отдать все силы в ответ на Ваш призыв. Но ведь едва появится у нас заметное дарование, как его забирает Москва.

— И правильно! — возразил Калинин. — Москва — столица нашей Родины, светоч социалистической культуры. Все самое лучшее, самое талантливое, что есть в стране, должно красить в первую очередь Москву. Голубчик, лучшим образом готовьте кадры и самых даровитых шлите в Москву!..

...Остается досказать о последней беседе моей с Анатолием Васильевичем Луначарским. Состоялась она в 1928, а может быть, в 1929 году. Поводом для нее было мое ходатайство по консерваторским делам. Я позвонил, и он любезно назначил прийти к нему на квартиру. Все было непохоже на вечера в Кремле. Обстановка да и сам Анатолий Васильевич заметно изменились. Жил он тогда на улице Веснина (бывшем Денежном переулке). Был женат на актрисе Малого театра Наталии Розенель, широко известной по популярным в свое время кинофильмам «Мисс Менд», «Саламандра», «Медвежья свадьба». Встретил меня Луначарский уже не в «униформе» ответственных работников — полувоенном френче, а в цивильной тройке. Старомодное пенсне сменили «очки-велосипед». Короче (моднее) стали усы и аккуратно подстриженная бородка клинышком; во всем обличье чувствовались признаки утомления, а может быть, и болезни. Это был уже не «товарищ Луначарский», а «Нарком Луначарский». Однако он оставался внимательным и любезным. Был прост. К моим просьбам отнесся благожелательно. Обещал все выяснить и помочь, что и сделал, как всегда делал, если это бывало в его силах.

Закончив деловой разговор, Анатолий Васильевич спросил, как я живу.

— Впрочем, — добавил он, — кое-что я знаю о Вашей жизни и работе от Кристи и из других источников. Продолжайте так же!

В 1929 году Анатолий Васильевич оставил пост Наркома по просвещению. В августе 1933 года он был назначен послом в Мадрид, но вскоре всех знавших и любивших его поразила весть: Луначарский умер. Ему было всего 58 лет! Ранняя кончина. Для такого деятеля — особенно. И тут же вспоминается еще одна, тоже очень ранняя гибель. В ознаменование двадцатой годовщины победы над фашистской Германией был посмертно награжден писатель Анатолий Анатольевич Луначарский, тот самый Тото, которого я знал мальчиком, живым и озорным, который чуть не стал моим учеником. Фронтовой корреспондент, он погиб в районе Новороссийска, отправившись на высадку с десантом, хотя это и было ему запрещено военным начальством...

Анатолий Васильевич был представителем русской революционной интеллигенции, которой выпала на долю великая миссия осуществить коренную перестройку всей отечественной культуры. Стиль его работы и общения с людьми был отмечен подлинно ленинскими чертами. Это был не повелитель, отдающий безапелляционные приказы, а дальнозоркий темпераментный политик, артист-философ, выдающийся организатор. Он не был безгрешен и безошибочен. А время-то было какое и задачи были какие! Горький писал: «Когда-нибудь кто-то напишет потрясающую книгу: «Русские ученые в первые годы Великой революции». Это будет удивительная книга о героизме, мужестве, о непоколебимой преданности русских ученых своему делу — делу обновления, облагорожения мира и России» ¹. И первым на первой странице этой книги будет по праву стоять имя Анатолия Васильевича Луначарского — Наркома Великой Революции. Прошлое не умирает! Думая о нашей культуре, о ее вершителях и подвижниках, я неизменно представляю себе человека во френче, каким запомнил его в 1921 году, — пламенного оратора и великолепного эрудита, человека неистощимой энергии, большого и обаятельного человека!

_________

¹ Из письма академику А. Карпинскому. Собр. соч. в тридцати томах, т. 30. М., 1956, стр. 40.

История и теория музыки

К. Розеншильд

Из малеровских времен

Густав Малер был фигурой огромной, неповторимо оригинальной и в то же время в высшей степени типической для своей страны и эпохи. Присущие им драматизм и разорванность бытия, напряженность исканий и борений, остроту антагонизмов, трагизм поражений, душевных изломов и срывов он — композитор и дирижер — отразил в своей деятельности с силой и красотой, перед которой померкли многие, сравнительно скромные и неприметные факты его подвижнического пути. Однако и они заслуживают освещения — не только по причине своей поучительности, но и потому, что сами они составляют своеобразную патетическую симфонию жизни великого артиста.

*

За 180 лет, от первых симфоний Гайдна и до малеровской «Песни о земле», на почве австрийской культуры и художественной жизни было создано великое множество сокровищ музыкального искусства. Своими истоками они уходили глубоко в толщу народной жизни и творчества. Грациозные и темпераментные венские вальсы, жизнерадостные, на клейнбюргерский манер тяжеловесные менуэты, ритмически пикантные, своевольные лендлеры городских предместий, стремительные штирийские тарантеллы, звонкие и игривые тирольские йодли — все они на редкость прочно вошли в интонационный строй музыки не только коренных австрийских мастеров — Гайдна и Моцарта, Вольфа и Брукнера, — но и тех «великих пришельцев», которые, следуя вековой традиции, создавали венскую классику или венскую романтику в своем национально-самобытном преломлении: Бетховена, Брамса, Малера и других. Этот сплав фольклора и двухвековой по крайней мере высокопрофессиональной традиции образовал в высшей степени прочный пласт художественной культуры. К середине XIX века австрийская столица была несокрушимым оплотом венского классцизма, блюстительницей заветов Гайдна, Моцарта, Бетховена. На этом фундаменте эпоха романтизма воздвигла новое прекрасное здание, возникли гениальные песни, симфонии, камерные жанры Шуберта, а пятьюдесятью годами позже в кульминационный венский период вступило творчество гамбуржца Иоганнеса Брамса.

_________

Фрагмент из книги «Густав Малер», подготовленной к печати издательством «Музыка». Публикуется с некоторыми сокращениями.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

История и теория музыки

К. Розеншильд

Из малеровских времен

*

Содержание