Выпуск № 7 (476) | 1978 - страница 7

Сегодня, спустя 125 лет после начала работы Чернышевского над упомянутым исследованием, нетрудно обнаружить в нем и отдельные противоречия, и недостаточно аргументированные — с современной точки зрения — положения, не совсем точные определения. Так, например, начинающий ученый на первых порах был склонен противопоставлять искусство и действительность. В иных теоретических суждениях ощущаются отголоски классических просветительских представлений, а подчас и элементы антропологизма — преувеличенного внимания к «врожденным» качествам человека. Надо помнить, что «Эстетические отношения», высоко возвышаясь над своим временем, олицетворяли еще домарксистский уровень понимания взаимосвязи художественного творчества как формы отражения объективного мира и жизни человеческого общества. Однако непреходящее значение этого выдающегося документа русской и мировой эстетической мысли, равно как и последующих работ Чернышевского, и сегодня не подлежит ни малейшему сомнению. Основные тезисы развитого им учения о прекрасном выдержали испытание временем. Нам, наследникам и продолжателям дела Чернышевского — предшественника российской революционной социал-демократии, близок и дорог пафос его эстетического учения. Прекрасное есть жизнь, утверждал он. Подлинная красота — не выдуманная, не умозрительная, не отвлеченная, рождающаяся в грезах, мечтаниях о потустороннем, а живая, действительная красота самой жизни в ее нормальном, то есть здоровом, поступательном развитии. Искусство — форма национального самосознания. В русской литературе, живописи, музыке совершался решительный поворот к национальной действительности. Не только о Гоголе, но и о других писателях-реалистах, равно как и о великих наших композиторах, в первую очередь о Глинке и Мусоргском, о

живописцах и графиках, обратившихся к быту и нравам народным, можно было бы сказать словами Чернышевского: они пробудили в нас «сознание о нас самих» — вот в чем их «истинная заслуга» 2 . Этот поворот к реальной действительности вывел русскую литературу и русское искусство в авангард художественного развития человечества, дал миру таких гениев, как Толстой и Достоевский, Чайковский и Репин, Чехов и Римский-Корсаков. Но происходил он

2 Н. Г. Чернышеве к и й. Поли. собр. соч. М., 1939 — 1953, т. 111, с. 20. В дальнейшем в тексте указываются том (римская цифра) и страница (арабская цифра).

отнюдь не в условиях, как ныне принято говорить, наибольшего благоприятствования. Напротив, эстетствующая дворянская критика в лице ее крупнейших представителей, прикрываясь высокопарными и подчас весьма туманными рассуждениями о свободе творчества, о неконтролируемом вдохновении, мистической сущности интуиции художника и т. п., пыталась отгородить искусство от насущных задач и потребностей общественного развития, разрушить его давние органические связи с народно-освободительным движением. При этом рафинированные пропагандисты отрешенного от мирской суеты элитарного «чистого искусства» не гнушались фальсификацией. Художники-реалисты поносились за «социальный дидактизм», за верность народным идеалам, за ориентацию на демократического читателя, слушателя, зрителя. Надобно отчетливо представить себе конкретно-историческую ситуацию, вызвавшую к жизни такие блестящие по форме и глубокие по мысли боевые выступления Чернышевского, как статьи «Об искренности в критике», «Критический взгляд на современные эстетические понятия», «Возвышенное и комическое», «О поэзии. Сочинение Аристотеля», «Лессинг. Его время, его жизнь и деятельность». Эстетическое учение Чернышевского, верного ученика и преемника «неистового Виссариона», чье имя в середине 50-х годов еще находилось под строгим цензурным запретом, явилось ответом на реальные нужды духовной жизни общества. Материалистическое учение о природе и задачах искусства, помимо теоретического значения, преследовало и сугубо практические цели. Это учение было адресовано широким кругам русской художественной интеллигенции — и встретило в ее среде живейший отклик. Подвергнуть пересмотру важнейшие положения идеалистической эстетики, отстаивать мысль об искусстве как учебнике жизни значило настраивать художественную интеллигенцию на особый лад. Борьба эстетических теорий суть отражение борьбы социально-политических интересов. «Тут на дне лежат коренные симпатии и антипатии, не к невинным, конечно, произведениям литературы, а к жизни, к той жизни, которой литература является выражением», — так писал по этому поводу Ап. Григорьев 3 , известный поэт и литературный критик, пытавшийся стать «над схваткой», убежденный противник «чистого искусства», но и антагонист материалистической эстетики.

3 Ап. А. Григорьев. Собр. соч. под редакцией В. Ф. Саводника. Вып. XII. М., 1915, с. 21—22.

Высокое предназначение искусства, являющегося учебником жизни, настаивал Чернышевский, заключается в том, чтобы научить людей видеть и понимать прекрасное в самой жизни. Помогать и умножать подлинную красоту жизни, возведенную в норму. Искусство призвано мобилизовывать силы общества, а не убаюкивать его фантастическими видениями. Сплачивать, объединять людей на борьбу против всего, что стоит на пути к высокому идеалу, а не разъединять их, духовно обезоружив и нравственно обездолив. Внушать людям истинно здравые идеи, способные преобразовать мир. Научить отличать добро от зла, раскрыв их подлинную сущность. Идеал, подчеркивал Чернышевский, — это то простое и естественное, что в результате нелепых общественных условий искажено в человеке. Высочайшая красота — форма, развившаяся совершенно здоровым образом. Прекрасно то существо, в котором мы видим жизнь такой, какова она должна быть по нашим понятиям. Комментируя эту свою капитальную мысль, Чернышевский писал: «Если хотите, красоте и гению не нужно удивляться; скорее надобно было бы дивиться только тому, что совершенная красота и гений так редко встречаются между людьми: ведь для этого человеку нужно только развиваться, как бы ему всегда следовало развиваться» (III, 139). В наши дни особую цену приобретает вера великого русского мыслителя в творческие потенции Человека, в его способность совершенствоваться, духовно обогащаться. Идеалистическая эстетика отстаивала метафизическую концепцию красоты: красота неподвижна, извечна, неизменна. Для Чернышевского, напротив, прекрасно лишь то, что способно развиваться, что находится в движении. «Если бы красота в действительности, — рассуждал он, — была неподвижна и неизменна, «бессмертна», как того требуют эстетики, она бы надоела, опротивела нам. Живой человек не любит неподвижного в жизни...» (11,42). В противовес понятиям об окостеневшем эстетическом идеале, о неизменности прекрасного Чернышевский выдвинул и обосновал категорию прогресса в искусстве, открыв тем самым простор для новаторских поисков во всех сферах эстетического отражения и освоения действительности. Впрочем, не всякий «прогресс» и не любое «новаторство» он приемлет. В «Эстетических отношениях» мельком отмечено, что «у новых композиторов слишком много шума и трескотни» (II, 51). Правда, спустя много лет — в апреле 1881 года— -в письме к сыну он скажет:

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание