Выпуск № 4 (473) | 1978 - страница 62

В дальнейшем Пятигорский исполнял «Дон-Кихота» неоднократно ². Вот как описывает он первую встречу с автором сочинения в своей книге «Виолончелист» ³.

«Обычно концертное агентство указывает в графике артиста часы и даты репетиций, а также концерта, гонорар и название произведений, которые должны быть исполнены солистом. Но другие детали, например имя дирижера, содержание остальной части программы, упоминаются редко. Вот почему я был потрясен, когда вышел на эстраду во Франкфурте-на-Майне и увидел за пультом Рихарда Штрауса! Я подумал, что это ошибка, что попал не в тот город, однако, когда почти готов был уйти с эстрады, он обратился ко мне...

Вслед за концертом Гайдна артисты оркестра в прекрасном настроении (чего нельзя было сказать обо мне) принялись за "Дон-Кихота". Я очень нервничал. Эту партию я играл раньше, но совпадает ли моя трактовка с пожеланиями композитора?

После большой сольной вариации в ре миноре воцарилось глубокое молчание. Я не решался взглянуть на Штрауса,— Почему он не начинает следующую вариацию? — думал я с тревогой. — Наконец, он сказал: "Я услышал моего "Дон-Кихота" таким, каким его задумал". Это было незабываемое мгновение. Впоследствии я много выступал со Штраусом...».

В одном из писем к отцу Григорий Павлович писал:

«В этом году сезон в Америке будет, я думаю, прекрасным. В особенности мне доставило радость — я играл с С. А. Кусевицким в Бостоне Концерт Моцарта ⁴ и "Дон-Кихота". Концерт этот передавался по радио для всей Америки. Я не только удачно играл, но мне было очень приятно — по радио читали письмо Р. Штрауса ко мне, где он меня благодарит и восхваляет за исполнение "Дон-Кихота"».

В 1919 году Пятигорского привлек к участию в Государственном струнном квартете имени В. И. Ленина выдающийся музыкант, скрипач, профессор Л. Цейтлин. В состав ансамбля кроме Цейтлина и Пятигорского входили скрипачи К. Мострас и А. Ямпольский, альтисты Л. Пульвер и Ф. Криш (поочередно). Пятигорский в те годы много играл в ансамблях с К. Игумновым, А. Гольденвейзером, Е. Бекман-Щербиной и другими пианистами, нередко участвовал в концертах выдающихся певцов, в частности Л. Собинова и Ф. Шаляпина ⁵.

Несмотря на то, что Пятигорский многому научился у таких замечательных мастеров, как Л. Цейтлин, А. Гольденвейзер, К. Игумнов, А. Гедике, Ф. Блуменфельд, он ощущал пробелы в чисто инструментальной подготовке и стремился восполнить их занятиями у известных в те годы профессоров Г. Беккера и Ю. Кленгеля. Эту мечту он осуществил, но всю жизнь вспоминал с благодарностью свое общение с московскими музыкантами, считая себя русским музыкантом, русским виолончелистом.

В своей книге Г. Пятигорский писал о мытарствах, которые ему пришлось пережить в Берлине.

«Желая поскорее попасть к известному профессору Берлинской консерватории Гуго Беккеру, я, предварительно не сговорившись о времени встречи, направился в Hochschule. Когда я вошел в его огромный класс, заполненный студентами, Беккер встал. Высокий, седовласый, безукоризненно одетый, державшийся прямо, он выглядел весьма импозантно. Обращаясь ко мне спросил, что мне угодно? Я по-русски сказал: "Хочу брать уроки". Один из студентов перевел. Между нами произошел следующий диалог:

— Слишком поздно в этом семестре поступать в Hochschule.

— Я хочу получить частные уроки.

— Почему вы явились сюда?

— Я хотел скорее поговорить с Вами.
Все засмеялись. <...> Я повторил, что хочу брать уроки. Мне перевели:

— Профессор желает, чтобы Вы сыграли Концерт Боккерини. Он сел за фортепиано. Один из студентов дал мне свою виолончель.

После нескольких тактов Беккер прервал меня и с серьезным лицом обратился к студентам. По-видимому, он произнес что-то смешное, так как раздался общий смех.

— Профессор желает, чтобы вы сыграли Концерт Шумана.

Опять меня прервал еще более сильный смех. Я был смущен, но продолжал играть отрывки из многих других произведений. Наконец, не в силах выдержать продолжавшегося веселья, остановился: "Узнайте, пожалуйста, у профессора, будет ли он учить меня или нет", — спросил я раздраженно.

На следующей неделе я, наконец, получил свой первый урок. Беккер был первым и единственным учителем, которому я должен был платить за

_________

² У меня сохранилась грампластинка с записью его исполнения «Дон-Кихота» с Бостонским симфоническим оркестром (дирижер Ш. Мюнш).

³ G. Рiatigоrskу. Cellist. N. Y., 1965. В русский перевод книги в 5-м выпуске серии «Исполнительское искусство зарубежных стран» (М., 1970) цитируемые ниже фрагменты не вошли, в одном из писем в 1965 году Пятигорский писал, что работает над продолжением первой книги и намерен назвать ее «Звуки и лица».

⁴ Имеется в виду Концерт D-dur для валторны с оркестром в переложении Г. Кассадо. — А. С.

⁵ 16 ноября 1976 года по телевидению шла передача «Наша биография. 1918 год». Показывали выступление Шаляпина перед рабочими Орехово-Зуева. В кадре были Шаляпин и 15-летний виолончелист Григорий Пятигорский. Впоследствии они много общались и часто вместе выступали. Сохранилась их запись «Элегии» Массне.

уроки. Он брал за каждое занятие очень дорого, но ученик мог выбирать продолжительность урока — час или полчаса. Желая обращаться полегче с кошельком мистера Хельда ⁶, я выбрал получасовой урок. Слуга привел меня в студию роскошного профессорского дома. Беккер и Очи Альби (студент Беккера, бывший моим переводчиком в прошлый раз) ждали меня.

— Профессор желает, чтобы Вы забыли о том, что когда-либо играли на виолончели.

— Да.

— Вы должны начать с самого начала.

— Да.

— Ваша правая рука — Ваш язык, Ваша левая — Ваши мысли.

— Да.

— У Вас отсутствуют всякие мысли. Даже если они имеются, Вы должны сначала научиться говорить.

— Да.

Профессор показал мне, как держать смычок. Посмотрел, как это делаю я, и мне показалось, будто он остался доволен. Он заставил меня ударить смычком по открытой струне.

— Профессор обнадежен, — сказал мне Очи Альби. — Ему кажется, что у Вас имеются некоторые способности.

Беккер взглянул на свои часы. Он встал. Урок был закончен. Очи Альби проводил меня домой. Он говорил о своем учителе с необыкновенным восхищением:

"Профессор затратил больше двадцати лет для разрешения проблемы правой руки. Его метод совершенен. Он великий человек — ученый и истинный артист. Я у него учусь только два года, и моя правая рука уже начинает улучшаться".

Мои познания в немецком языке двигались медленно, а упражнения в держании смычка мне стали надоедать. Второй, третий, четвертый уроки проходили без всяких событий. После занятий я делал поклон и произносил: "Gott sei Dank", замечая всякий раз, что эта фраза приводила профессора в ярость, но не мог понять причину. А Очи Альби не было с нами.

На пятом уроке профессор был очень дружелюбен, а я обрадовался, увидев опять Очи Альби. Он мне сообщил, что профессор высокого мнения обо мне и что я прогрессирую очень быстро. "Вы научились держать смычок за четыре урока, — сказал Альби, — другие же не могут овладеть этим искусством годами. Ваша правая рука уже принимает совершенное положение на всех четырех струнах. Профессор решил сделать для Вас большое исключение и начать работать с Вами немедленно над прекраснейшей музыкой для нашего инструмента". Заговорил Беккер и Очи Альби перевел: "Сейчас Ваше положение резко изменилось. Вы больше не ученик. Вы готовы для работы над великой музыкой, и поэтому Вы и я равны. Мы должны быть с Вами откровенны. Я жду от Вас свободно выраженного мнения... Я сыграю начало первой части Концерта Дворжака, только начало. После меня то же самое сыграете Вы. После этого мы обсудим с Вами качество каждого исполнения". Он начал. Я увидел, как облако канифоли поднималось, взлетало и падало во всех направлениях. Срывая волос, смычок стучал по бокам виолончели. После шумного выколачивания по грифу пальцами левой руки профессор остановился. Я не смел взглянуть на него. Он что-то спросил. Его голос звучал счастливо. Я нерешительно поднял глаза и увидел, что он был счастлив! "Профессор спрашивает, как это Вам понравилось", — перевел Очи Альби. "Это ужасно", — ответил я. Очи Альби молчал. "Что? Что?" — переспросил Беккер. Очи Альби взмолился: "Профессор хочет знать. Что я должен сказать ему?". Немного поколебавшись, я взял себя в руки и сказал: "Передайте профессору, что это сыграно было просто отлично". Не знаю, как Очи Альби перевел мой ответ. Лицо Беккера покраснело. Он взглянул на часы и объявил, что урок окончен. Я поклонился и опять произнес: "Gott sie Dank". "Во-он! — закричал Беккер,— вон отсюда! Вы заносчивый и невежественный мужик!". Несколько минут спустя на улице Очи Альби укоризненно заметил мне, что говорить "Gott sie Dank" не надо было. Это же означает "Слава богу!". Огорченный и разочарованный столь гротескно прервавшимися уроками, я стал серьезно подумывать о возвращении в Москву. Вместо этого поехал в Лейпциг».

Несмотря на драматичное окончание занятий с Беккером, они сыграли определенную роль в виолончельном профессионализме Пятигорского. Безусловно, эти пять уроков не прошли бесследно для молодого музыканта, желающего многое познать, многое пересмотреть в своих чисто технических приемах, многому научиться.

Лейпциг произвел на Пятигорского большое впечатление. Город, где жили Бах, Мендельсон, его глубоко взволновал. У Григория Павловича тотчас установился контакт с профессором Юлиусом Кленгелем, который сразу почувствовал его огромное дарование. Занятия проходили очень интересно. Ученики любили своего профессора. Атмосфера в классе была дружеская и душевная. Пятигорский до конца своей жизни вспоминал эти уроки с большой благодарностью. Вскоре по конкурсу он был принят в Симфонический оркестр Берлинской филармонии на место первого концертмейстера. К нему замечательно отнесся руководитель оркестра дирижер Вильгельм Фуртвенглер, с которым Пятигорский сблизился. Впоследствии они много выступали вместе.

_________

⁶ В это время у Пятигорского появился меценат, который субсидировал его занятия. — А. С.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание