К. К. Общение с Дмитрием Дмитриевичем — самый драгоценный подарок судьбы. Чем больше проходит времени, тем больше я убеждаюсь, что никто и ничто не может мне его заменить. Я советовался с ним всегда и советуюсь с ним сейчас. Окончив новый опус, стараюсь представить себе — как бы он реагировал на него? Что могло бы ему не понравиться и почему? И если нахожу такое место, — обязательно переделываю. Можно сказать поэтому, что я продолжаю у него учиться.

Л. Г. Учитель не уходит?

К. К. Он оставляет горькое счастье присутствия в твоей собственной душе. Если, конечно, это настоящий учитель...

Л. Г. Кара Абульфазович, как Вы относитесь к критике? Я имею в виду не профессию, а стиль творческих отношений, атмосферу профессиональной жизни, так сказать, определенный музыкальный «этикет».

К. К. Вот, по-моему, как раз «этикета» у нас иногда бывает многовато. «Этикета» и «дипломатии». Я — за воспитанность и против всяческой грубости, но я — за искренность и прямоту оценок.

Л. Г. В опубликованной только что переписке С. С. Прокофьева и Н. Я. Мясковского поражает бескомпромиссность суждений даже о маленькой «си-минорной собачке». Правда, эти музыканты в общекультурном смысле были равнозначными фигурами.

К. К. Степень бескомпромиссности зависит от характера, темперамента, наконец, от жанра суждения (письмо, статья, выступление на пленуме и т. д.). Но существо должно быть неизменным: мы обязаны говорить то, что считаем истиной. Всякая другая позиция будет означать неуважение к автору музыки или исполнителю.

Л. Г. Мы только что вспоминали Шостаковича...

К. К. Да-да, я понимаю Вас. Тем, кого Шостакович уважал, он всегда говорил беспощадную правду.

Л. Г. Что Вы считаете наибольшим бедствием в искусстве?

К. К. Дилетантизм. Профессионала в крайнем случае может постичь неудача; дилетант не способен выразить ничего.

Л. Г. Однако такую вещь непросто сказать в лицо!

К. К. Наше дело, которому мы посвящаем жизнь, вообще не является простым. Тому, кто думает иначе, лучше с самого начала избрать другую профессию.

Л. Г. Можно ли заключить отсюда, что Вы считаете труд основным слагаемым профессии?

К. К. Не просто слагаемым, хотя бы и основным. Работу, труд я считаю идеальной формой своего существования. День, когда я по тем или иным причинам не могу работать, для меня (за некоторыми исключениями) — день потерянный. Мне кажется, только в работе человек выражает активное отношение к жизни. Тем более — художник, тем более — советский художник, перед которым стоят невиданной широты и смелости идейно-эстетические задачи.

Л. Г. «Ни дня без строчки»?

К. К. Ни дня без хорошей строчки! Вы упомянули переписку Прокофьева и Мясковского. Достойно изучения, как Сергей Сергеевич, будучи на 10 лет моложе своего друга, неустанно «подстегивал» его к новому, призывал изобретать (не формально, конечно) новое. Словом, сначала — мысль, потом — нотная бумага. Художник должен уметь думать. Работать — значит прежде всего думать.

Л. Г. К сожалению, под «мыслью» часто разумеют логическое выстраивание конструкции. Тогда невольно охватывает тоска по стихийному дарованию, по тому, что когда-то называлось искрой божьей.

К. К. Я Вас понимаю. Но, знаете, немало «божьих искр» погасло только потому, что они не были одухотворены большими идеями времени. Существуют и сейчас талантливейшие от природы композиторы, которые тем не менее не станут большими художниками именно по этой причине.

Л. Г. Одушевление таланта большими идеями времени — можно ли этому научить?

К. К. В классе, за роялем? В очень малой степени. Иное дело — атмосфера, климат творческой организации. В этом, собственно, и состоит смысл и конечная цель всей воспитательной работы с композиторской молодежью.

Л. Г. Любите ли Вы рассказывать о своих творческих планах?

К. К. Конкретных планов много. Общий план один на всю жизнь — напряженно работать.

Л. Г. У Вас много наград. Какая из них Вам особенно дорога?

К. К. Дороги все, потому что каждая отмечает веху труда и определенный творческий результат. Однако самая большая награда — быть убежденным в высоком этическом светоче своей профессии, знать, что он несет людям радость и вдохновение, верой и правдой служить своему народу. Верой и правдой — это не просто привычный оборот, я имею в виду точный смысл этих понятий. Без них нет художника...

Расул Рза

народный поэт Азербайджана

«Счаствоив народ, который имеет такого сына!»

Трудно писать о человеке, которого близко знаешь и любишь. Трудно, как бы ни парадоксально это звучало.

Возникает ощущение какой-то неловкости: находясь под сильным эмоциональным воздействием чувства сердечной привязанности к близкому человеку, не преувеличиваю ли я его достоинства, удачи, не закрываю ли глаза на его недостатки?

Для преодоления этого мучительного чувства беспокойства есть суровый, объективный судья — Время.

Судья этот, пусть иногда с некоторым опозданием, но всегда точно и неопровержимо выносит свое окончательное решение...

Мысленно перелистывая страницы прошедших лет, свидетельствующие о творческих успехах моего друга, выдержавших суровое испытание временем, убеждаюсь в объективности моих суждений.

Как размытый дождем след на песке, уносят годы все случайное, мелочное, не характерное. В памяти, в сознании поколения остается то, что нетленно, вечно, то, что определяет суть человека, его деяний, особенность, уникальность данного явления.

Не все выдерживают такое испытание временем. Даже одаренные люди, не обладая достаточным мужеством, волей, выдержкой, в единоборстве с жизненными испытаниями останавливаются на полпути, довольствуясь отдельными, мимолетными успехами, сворачивают с первоначально избранной стези.

Ярким подтверждением бескомпромиссности взглядов художника, его твердости, убежденности, преданности «делу, которому он служит», является сорокалетняя композиторская работа Кара Караева.

Сегодня всемирно признанный мастер советской музыки Кара Караев год за годом, от произведения к произведению завоевывает, утверждает свое творческое кредо, свою принципиальную позицию художника-новатора...

Меня часто Спрашивают: «Что лежит в основе вашей дружбы с Кара Караевым как художником и человеком?» Я отвечаю: «Стремление к новому, чувство нового».

Творческий путь Караева пролегал через трудные испытания жизни, где были и удачи, и просчеты, и радость свершения, и горечь неудовлетворенности. Где был соблазн для молодого музыканта идти по легкому пути удовлетворения вкусам невзыскательной публики, ищущей в музыке, в поэзии только приятного наслаждения, умиления давно знакомыми мотивами. Выбрав его, можно было завоевать мгновенную популярность, легкую славу.

Кара — натура принципиальных творческих позиций — не поддался соблазну быстрого успеха. Он выбрал свой, трудный путь глубокого творческого познания многообразной, многоликой жизни, неустанных, порой мучительных исканий. Путь обновления, обогащения музыкальной традиции народа и мировой классики...

Сегодня всемирно признанный мастер советской музыки Кара Караев не сразу был оценен по достоинству.

Время показало: в лице Караева музыкальный мир нашел подлинного художника, которому чуждо стремление говорить со своими собеседниками нагибаясь, чтобы его услышали. Своим творчеством он стремился воспитать в слушателях чувство прекрасного, стремился поднять их художественное восприятие на более высокую ступень. И добивался взаимопонимания с аудиторией. И это был творческий подвиг...

Вспоминаю день премьеры балета Кара Караева «Тропою грома» на сцене прославленного Кировского театра. Сидя в зрительном зале, напряженно вслушиваясь в музыку, с некоторым внутренним беспокойством наблюдал я не только за тем, что происходило на сцене, но и следил за реакцией зрительного зала.

Атмосфера настороженного ожидания, царившая в зале в начале спектакля, минута за минутой как бы рассеивалась, будто на хмуром небе появились отблески солнечных бликов.

Музыка балета в сочетании с блестящей постановкой, виртуозным мастерством исполнителей все более и более гипнотизировала публику, брала ее под свою власть. Все были буквально захвачены трагической историей любви двух юных существ — черного парня и белой девушки, осмелившихся бросить вызов мрачному царству гнета, расовой вражды.

Кара сидел недалеко от меня, бледный, в напряженном молчании, не замечая устремленных на него восхищенных взглядов...

Это был триумф. Восторг публики нарастал. Когда в последний раз опустился зана-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Расул Рза

народный поэт Азербайджана

«Счаствоив народ, который имеет такого сына!»

Содержание