Выпуск № 2 (471) | 1978 - страница 22

К. К. С этим надо что-то делать...

Л. Г. Не только делать, но и переделывать. Это всегда труднее, даже чисто психологически. И раз уж мы затронули психологическую сферу, позвольте такой вопрос: как Вы понимаете чувство собственного достоинства в искусстве?

К. К. Как стремление делать то что ты делаешь, наилучшим образом, независимо от жанра, в котором разворачивается работа. Симфония или пьеска для детей, — выкладываться нужно полностью.

Л. Г. То есть достоинство — это творческая честность?

К. К. Да! Бывает, что стремление к совершенству в чем-то даже портит уже готовый опус, но все равно. Если два такта не очень точно соответствуют замыслу, — это заметят, не ленитесь, переделайте.

И еще. Достоинство в том, чтобы каждое сочинение было сильнее предыдущего. Если это не так, лучше отказаться от публикации, от исполнения.

Л. Г. А пресловутое право художника на эксперимент, даже на ошибку?

К. К. Композитор имеет право на ошибку лишь в том случае, если о ней знает только он один. Не могу согласиться, когда законченное произведение называют экспериментом на том основании, что оно построено по-своему. Вспомните: ученые не публикуют экспериментов, они обсуждают их на своих профессиональных собраниях. Эксперимент — закрытая зона, результат — достояние общества. Каждый, кто видел рукописи Бетховена, знает, через сколько экспериментальных версий прошла тема «Героической». Творец не спешил ее обнародовать!

Достоинство — это умение работать. Не надо спешить на публику, пусть подождет премьера. У меня в жизни был период, когда я, будучи уже сложившимся композитором, два года ничего не публиковал — искал, работал. Ничего страшного в этом нет. Наоборот — полезно.

Л. Г. С умением работать связано, наверно, и умение перерабатывать сделанное. Часто ли Вам приходится возвращаться к уже завершенным произведениям?

К. К. Вообще я противник редакций и обычно не переделываю сочинения (Д. Д. Шостакович был прав, утверждая, что лучше написать что-нибудь новое). Тягостный труд — резать по живому. Но иногда это бывает необходимо, в частности в партитурах для музыкального театра, где эстетические принципы обновляются особенно быстро. Время от времени возникает необходимость динамизировать действие, свести к минимуму дивертисментность, убрать из музыки все лишнее, а самое главное — еще более приблизить дух сочинения к первоисточнику, добиться новой драматургии, исходя из требований современности. Такую необходимость я просто почувствовал в отношении «Тропою грома». Многое тут зависит от оркестровки. Скажем, сцена смертельной схватки героев балета мне не нравилась из-за обилия общих форм движения. Сейчас я инструментовал ее для одних ударных — совсем другое впечатление! Должен сказать,

...с Дм. Кабалевским, 1965 год

...с Щедриным, 1975

что молодые талантливые балетмейстеры Р. Ахундова и М. Мамедов, осуществившие новую постановку «Тропою грома» у нас в Бакинском театре и в Новосибирске, блестяще справились с задачей и во многом убедили меня.

Л. Г. Значит, новые редакции доставляют и радость?

К. К. Радость должно доставлять все, что нужно для пользы дела.

Л. Г. Луначарский говорил о необходимости в искусстве «добираться до породы». Может быть, в этом — сквозная направленность всей творческой работы (и новых замыслов, и переделок), при многообразии конкретных художественных задач?

К. К. Я думаю, «порода» — это то культурное достояние, которое народ создавал и хранил, в течение веков и оставил нам. И не только в области собственно музыки.

Л. Г. Но ведь «порода» рождается и сейчас, «породу» можно понимать и как основание народной жизни сегодня.

К. К. Несомненно! Порода меняется, эволюционирует, обогащается. Меняются и способы ее обработки и разработки. Нынче композитор иначе «глыбит» фольклорные богатства, чем, например, Бородин в «Половецком стане».

Мне близок и дорог труд нефтяников. Это благородный и, без преувеличения, творческий труд. И говоря об искусстве, я не раз прибегал к величественному образу нефтяной вышки. Так вот, повторю; скважина может иссякнуть, если примирительно относиться к эклектике, к штампу. Земля, порода требуют мастерства, изобретательности, вечного горения живой мысли, упорства и нежной любви. Без этого ничего не получится.

Л. Г. Образ нефтяной вышки, скважины как бы автоматически вызывает мысль о необходимости совершенствования и чисто технических средств.

К. К. Да, их нужно обновлять тоже, но давно доказано, что этот процесс не имеет самодовлеющего значения. Обновлению может служить и возврат к очень простым приемам, и чередование различных средств, и их новый синтез — все зависит от творческой задачи.

При современном развитии НТР нет гения, который мог бы охватить всю науку. Но истинный ученый обязан видеть и воспринимать весь мир, разные стороны которого изучает наука. То же самое и в искусстве. Нет и не может быть гения, который владел бы всеми стилевыми и техническими средствами, призванными осуществлять механизм отражения реальной действительности. Но важно эту действительность хорошо себе представлять, понимать ее закономерности, а это не достигается только лишь технической оснащенностью.

Л. Г. Известно, что средний десятиклассник знает о мире больше, чем философ древности. Но у философа — на то он и философ — была целостная концепция мироздания, у десятиклассника ее нет.

К. К. В музыке много таких десятиклассников. Они могут написать любую фактуру, они знают инструментовку для любого состава, но это еще не мастерство, это в лучшем случае ремесло.

Л. Г. Так сказать, хрусталь из стекла?

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...с Дм. Кабалевским, 1965 год

...с Щедриным, 1975

Содержание