образа. Теплом, светом проникнуты прощание Лоэнгрина с лебедем, любовный дуэт с Эльзой, знаменитый рассказ о Граале. В результате Лоэнгрин у Самойлова не «торжественно-деревянный тевтонский воин», по старой немецкой традиции, и не «бестелесный дух», а живой человек, с присущими ему радостями и страданиями. Запоминается и внешний облик артиста: в сверкающих, струящихся золотом одеждах он выглядит высоким, стройным, красивым. Движения его, плавно сдержанные, соответствуют философской значительности и поэтичности образа.

После того, как Самойлов спел Лоэнгрина, о певце заговорили, стали с интересом ждать с ним новых встреч. При всем успехе Самойлова в апробированных классических ролях его особенно влечет новое, неизвестное. Образы, впервые появляющиеся на сцене, и, конечно, прежде всего образы наших современников особенно интересуют молодого певца, которому присуща большая работоспособность. Так складываются его эстетическая и гражданская позиции. Своей любовью к театру, готовностью в любом случае идти навстречу его интересам Самойлов завоевал уважение и признание всего коллектива.

Н. Балахтиной и А. Самойлову многое еще предстоит познать в своей трудной профессии. Но сцена — великий учитель. И верится, что подлинные таланты сумеют овладеть всем, чего требует от них сложное искусство театра.

Возвращаясь к напечатанному

Как помнят читатели, в позапрошлом сезоне Литовский театр оперы и балета осуществил на своей сцене постановку «Князя Игоря» Бородина в новой музыкально-сценической редакции Е. Левашева и Ю. Фортунатова, созданной в содружестве с Б. Покровским. Работа эта привлекла пристальное внимание музыкальной общественности, вызвала самые разные суждения. В свое время, получив статью о спектакле — «“Князь Игорь” — известный и не известный» А. Сохора, редакция опубликовала ее не дожидаясь других откликов, так как, по нашему мнению, она достаточно объективно оценила новую постановку.

Тем временем спектакль продолжал оставаться в репертуаре литовского коллектива, вызывая в нашей среде все более интенсивный обмен мнениями. Есть сведения, что и некоторые другие оперные труппы страны подумывают о постановке обновленного «Князя Игоря». В этой связи мы в порядке обсуждения публикуем ниже еще две статьи — Г. Миллера и А. Кандинского, которые, как представляется, наиболее полно, в сравнении с рядом других материалов (откликами, письмами, полемическими статьями), пришедших в редакцию, излагают позиции спорящих сторон.

А. Кандинский

ОПЫТ РЕКОНСТРУКЦИИ

Около тридцати лет назад П. А. Ламмом был подготовлен к печати клавир оперы Бородина — сводный текст, в который, наряду с общеизвестной редакцией Римского-Корсакова, были включены не вошедшие в нее фрагменты и различные авторские варианты отдельных номеров, сцен, эпизодов. Эти ценнейшие музыкальные материалы вместе с обширным текстом доклада П. А. Ламма о рукописях и эскизах «Игоря» и с партитурными копиями восьми крупных частей оперы, оркестрованных самим Бородиным, до сего времени покоятся в фондах Центрального государственного музея музыкальной культуры имени Глинки. Опубликована из всего этого богатства ничтожно малая часть — ранняя редакция арии Игоря ¹.

И вот на сцене Государственного театра оперы и балета Литовской ССР (сезон 1974/75 года) состоялась постановка «Князя Игоря» в новой музыкально-сценической ре-

_________

¹ См. приложение к журналу «Советская музыка», 1950, № 11; публикация А. Дмитриева.

дакции. Она принадлежит: Е. Левашеву (опиравшемуся на упомянутый сводный «ламмовский» клавир, на исследования о Бородине А. Дмитриева и Н. Листовой и на ряд других источников), Ю. А. Фортунатову (он оркестровал фрагменты, записанные Бородиным только в клавирном изложении) и Б. Покровскому (постановщику спектакля и, можно думать, весьма творчески активному участнику создания новой версии «Князя Игоря»).

К спектаклю был выпущен буклет со статьями «От музыкального редактора» (Е. Левашев) и «От режиссера» (Б. Покровский). Рядом с уважительными словами в адрес Римского-Корсакова и Глазунова (статья Б. Покровского) здесь соседствуют и упреки по поводу метода их работы над произведением Бородина. Упоминая о разбросанности, неорганизованности, неоконченности бородинских материалов, авторы пишут о них так, что у читателя создается впечатление, будто материалы эти несут в себе некий вполне определенный «бородинский проект» (даже «музыкально-драматургическую концепцию»!) ², ряд существенных сторон которого почему-то был оставлен без внимания Римским-Корсаковым и Глазуновым. Целью своей авторы новой редакции ставили: «...верность бородинским материалам; восстановление логики событий и действий персонажей, предусмотренных Бородиным» (Б. П., 21); «...восстановление (насколько это возможно) логических и музыкально-драматургических линий развития, задуманных самим композитором» (Е. Л., 18). Надо заметить, что свои критические стрелы редакторы «нового» «Игоря» выпускают в бытующий на оперных сценах трехактный вариант оперы, аттестуя его как «скучное» и «алогичное» произведение (Б. П., 20), как «своего рода “собрание портретов”» (Е. Л., 17), в котором «на первый план вышла не подлинно эпическая идея борьбы народов и личностей, а несколько внешняя картинность» (Е. Л. 17).

Итак, credo авторов новой редакции — верность Бородину! С этой целью введены отсутствующие у Римского-Корсакова и Глазунова фрагменты: второе появление Галицкого у сестры-княгини (с целью захвата власти на Путивле) и первоначальный вариант арии Игоря. С этой же целью кардинально переработан третий акт, включающий эпизод побега Игоря из плена.

При завершении неоконченного автором произведения и использовании сохранившихся разновременных материалов принято считаться с последней волей автора, с изменением им прежних решений в пользу новых, с отказом от уже сочиненной музыки, от ранее намеченных сюжетных линий. Все это, как хорошо известно, сопутствовало многолетней работе Бородина над оперой. Поэтому с последней волей композитора в данном случае считаться абсолютно необходимо. Этого не сделали, по-моему, нынешние редакторы. Если бы они представили данную версию как результат собственного толкования оперы, то это было бы одно, но свою работу они рассматривают как восстановление оригинального авторского замысла. А это уже совсем другое.

Для ясности последующего изложения напомню кое о чем, относящемся к истории создания оперы. В ходе ее сочинения Бородин сначала придерживался сценария В. В. Стасова, а со временем существенно отошел от стасовского развития сюжета и трактовки некоторых образов. С полной определенностью свое, во многом иное, чем у Стасова, понимание сюжета и жанра произведения композитор установил в последнее десятилетие создания «Князя Игоря», то есть начиная со второй половины 70-х годов. Именно в это время Бородиным были найдены образы Галицкого и главного героя, а в связи с этим введены некоторые не предусмотренные Стасовым персонажи, уточнена идейная концепция оперы и ее музыкальная драматургия.

Одна из сквозных драматургических линий у Стасова — тема княжеских распрей, тема смуты или бунта Галицкого. Проведенная через весь сценарий (№ 1— Терем княгини Ярославны, № 12 — эпилог ³) смута показана как политическая акция, в которой участвуют путивльские бояре и даже иностранцы, а сам Галицкий выглядит ловким политическим деятелем-интриганом. Бородин не сразу нашел собственное решение этого образа. В раннем варианте Сна Ярославны (1869), соответствующем содержанию начального эпизода сценария Стасова, тема смуты отражена достаточно выпукло. Примечательно, однако, что в 1878–1879 годах композитор уже ввел в свою оперу образы гудошников, своеобразных «спутников» крамольного князя. Тем самым холопы, пропойцы, трусы, приспособленцы Скула и Ерошка заняли место бояр и ино-

_________

² Статья Е. Левашева (с. 20) и статья Б. Покровского (с. 21). В целях экономии места в дальнейшем при цитировании статей Е. Левашева и Б. Покровского будут указываться только первые буквы имен и фамилий авторов и страницы программы-буклета.

³ См. сценарий В. В. Стасова, опубликованый в статье Н. Листовой «Из истории создания оперы “Князь Игорь” А. П. Бородина». («Сообщения Инстута истории искусств». Вып. 15. М., АН СССР, 1959.)

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Возвращаясь к напечатанному

А. Кандинский

ОПЫТ РЕКОНСТРУКЦИИ

Содержание