Выпуск № 3 (460) | 1977 - страница 35

странцев, исключенных из числа персонажей оперы. В сочиненных Бородиным речитативах и песне Галицкого из первой картины, в сцене Галицкого с Ярославной (1879) возник колоритный образ этого действующего лица — разнузданного гуляки, наглеца и одновременно труса. Такой князь, разумеется, не мог быть политической фигурой, сколько-нибудь серьезным противником Игоря. Но общая драматургическая линия смуты еще сохранялась композитором — он сочиняет сцену второго появления Галицкого у Ярославны (1879–1880). Наконец к середине 80-х годов Бородин окончательно устанавливает свое понимание образа Галицкого — мальчишки («скверный гамен»), циника, «но вовсе не жестокого тирана» ⁴, «князя-кутилы, проповедующего безнравственность» ⁵. В песне Галицкого, по словам композитора, «есть и шик, и сила, и распущенность — все, что следует для обрисовки такого субъекта, как князь Владимир» ⁶. Не удивительно, а, напротив, логично, что сцена распрей оказалась выпущенной. При этом — с ведома, а следовательно, согласия автора. Поясню, что в течение 1879 и 1885 годов — при жизни Бородина — Римский-Корсаков предпринял редактирование пролога и всего первого акта. Предлагая свою помощь, он писал Бородину: «...я с удовольствием буду помогать, как бы работая над своей собственной вещью. С другой стороны, ваша совесть может быть спокойна, что я ничего своего в вашу оперу вносить не буду, а если что когда и придет в голову изменить, то это сделано будет с вашего согласия и, кроме того, в большей части случаев такое, что вы и сами бы сделали со временем, помимо меня» ⁷. К осени 1885 года Римский-Корсаков закончил работу, 4 ноября он сообщил об этом С. Н. Кругликову: «...дописав ему (Бородину. — А. К.) Пролог и обе картины первого действия, дальнейшую работу прекратил за неимением достаточного дальнейшего материала» ⁸. Интересно, замечу попутно, свидетельство В. В. Стасова, что от работы Римского-Корсакова «Бородин был в великом восхищении»⁹. Разве не следует из всего сказанного, что исключение сцены распрей явилось в данном случае выражением последней воли автора? Добавлю еще следующее. Тема смуты не была вовсе изъята из оперы, она сохранилась в хоровых эпизодах с участием Скулы и Ерошки в первой картине первого акта. Но в итоге ей была отведена довольно скромная роль. Это тем более оправданно, что иначе возникла бы очень уж явная незавершенность развития драматургической линии смуты, а также самого образа Галицкого. Ведь о судьбе его, напомним, лишь косвенно сообщается в последнем действии. К сожалению, именно так произошло в рассматриваемой редакции, хотя ее авторы и попытались исправить дело, — по-моему, совсем неубедительно и к тому же отнюдь не по Бородину: в финале первого акта этот вполне отрицательный персонаж оказывается на путивльской стене, рядом с защитниками города, и гибнет от вражеской стрелы (?!).

Серьезно нарушена воля Бородина введением в оперу первоначального, забракованного самим композитором, варианта арии Игоря «Зачем не пал я на поле брани», замененного спустя шесть лет (1881) арией «Ни сна, ни отдыха» ¹⁰. Невероятно, но факт: в спектакле вильнюсского театра исполняются оба варианта арии, причем первоначальный — в третьем действии, для которого ария никогда не предназначалась. Мало того: в упомянутом буклете первоначальный вариант дважды именуется второй арией Игоря (Б. П., 22, 23)!

Этому варианту авторы новой музыкально-сценической редакции придают особое значение, считают его «важнейшим для понимания образа героя» (Б. П., 22). Вновь приходится обратиться к истории создания оперы. Ария «Зачем не пал я на поле брани» была написана в 1875 году, то есть в тот период, когда Бородин в основном придерживался стасовской интерпретации сюжета. В сценарии В. В. Стасова Игорь главную свою характеристику получает во втором действии (композитор позднее, как известно, разделил его на два акта). Герой оперы выглядит здесь совершенно бездейственным персонажем, павшим духом князем-неудачником, человеком, отягощенным сознанием своей вины. Вот как обрисован он в сценарии: «Игорь мрачен и печален. Он постоянно упрекает себя в легкомыслии, заносчивости и самонадеянности, через которые он погубил русскую рать... Свита не может рассеять его мрачных мыслей»

_________

⁴ Письма А. П. Бородина. Вып. III. М., 1949, с. 68.

⁵Письма А. П. Бородина. Вып. IV. М., 1950, с. 344.

⁶Там же.

⁷ «Н. Римский-Корсаков. Литературные произведения и переписка», т. V. М., 1963, с. 229

⁸А. Н. Римский-Корсаков. Н. А. Римский-Корсаков. Жизнь и творчество. Вып. III. М., 1936, c. 79.

⁹ Письмо В. В. Стасова С. Ляпунову от 20 апреля 1885 года. «Советская музыка», 1957, № 1, с. 75–76.

¹⁰ Бородин в письме Римскому-Корсакову от 4 августа 1879 года признается: «Об увертюре не помышлял: самого Игоря все еще нет». (Письма А. П. Бородина. Вып. III. М., 1949, с. 67.)

(№ 6 сценария). Далее: пленный князь «...становится еще мрачнее и печальнее, еще больше упрекает себя» (№ 8); «Игорь один с сыном и русскими. В своем отчаянии он проклинает жизнь и обращается к Богу с мольбою, дать ему умереть, если он уже ничего не может сделать на помощь родине и жене» (№ 9) ¹¹. В течение ряда лет следуя за Стасовым, Бородин вообще подчеркивал психологически острые моменты (например, в раннем варианте Сна Ярославны — ее ариозо из первого акта). В таком духе композитор первоначально сочинил и арию Игоря — трагический монолог-размышление, — окрашенную в безысходно мрачные, зловещие тона. Арию Бородин построил на музыке «явления теней», заимствовав ее из написанного ранее четвертого действия так называемой «гедеоновской “Млады”» (1872) ¹². Правда, он ввел важный смысловой мотив — мысленное обращение к русским князьям (Всеволоду, Рюрику и Давиду, Мстиславу и Роману, Ингварю): «Князья, забудьте смуты и раздоры, дружины ваши соберите, разом ударьте на врага и силу поганую сломите». Однако во всей арии — в ее вступительной части («Зачем не пал я на поле брани») и в основном разделе («Князья Руси, отметьте мой позор») — превалируют не призыв к единению, а мотивы самоосуждения, самобичевания, в музыке разлито состояние подавленности.

Вряд ли следует говорить о том, насколько окончательный вариант арии Игоря и весь его образ отличаются от раннего наброска музыкального портрета главного действующего лица. Сохранив в арии «Ни сна, ни отдыха» горькие размышления князя, композитор выдвинул на передний план героические черты его характера, сильную волю, несломленность. Так возникла в русской музыке подлинно богатырская фигура, как бы выхваченная гениальным художником из мира русского героического эпоса. Этот Игорь органично вписался в общую панораму образов Древней Руси, пришедших в произведение Бородина из уникального памятника древнерусской культуры «Слово о полку Игореве». Такой герой созвучен, кровно родствен замечательным общенародным образам из пролога, из финала первого действия (хоры бояр)!

Несомненно, в окончательном своем решении Бородин ближе, чем В. В. Стасов, пошел к поэтическому первоисточнику, несмотря на то, что достаточно широко пользовал, историческими документальными материалами. Как мы знаем, освещение личности Hовгород-Северского князя и в летописях в «Слове» неоднозначно. Да, летописи свидетельствуют, что неудачный и даже трагичный поход «отворил ворота» на Русь половцам, но они сообщают и о том, что Игорь затем решительно поддержал политику дружбы ольговичей с мономаховичами, которую приводил старший в роду ольгович Святослав Киевский. Младший князь отказался от заключения союзов с половцами, ослаблявших Русь. Желая доказать свою верность Святославу — вместе с последним ему неудалось участвовать в 1184 году в нападении на половцев, — Игорь слишком поторопился выступить весной 1185 года в роковой поход. В летописях приводится и такой характерный штрих при встрече с превосходящим врагом, князь Новгород-Северский не покинул со своей конной ратью «черных людей» — пеших воинов на произвол судьбы. Нет, он спешил конников и пробивался к Донцу всем войском ¹³.

Да, автор «Слова» осуждает Игоря за тот же необдуманный поход, принесший мной бед Руси и ставший ярким примером розни и своеволия князей. Но «Слово» вместе с тем отдает должное мужеству воина-князя. Автор поэмы с горячим сочувствием и глубокой скорбью говорит о несчастливом Игоре, с великой радостью об Игоре — надежде родины, и всему этому как бы вторит сказочно одухотворенная природа. Прославление Русской земли и самого героя явно преобладает в «Слове» над осуждением князя. Думается, что для Бородина самым важным была не забота о точной исторической достоверности образа, а забота о соответствии своего Игоря герою «Слова», общего смысла и духа собственной оперы патриотическому пафосу поэмы. Потому композитор и отодвинул на задний план упоминавшуюся тему распрей, княжески раздоров — ведь для национального исторического сознания русского общества середины XIX века этот важный идейный момент литературного первоисточника уже не имел прежнего, то есть средневекового значения.

Тем самым по изложенным соображениям я не могу признать ранний вариант арии Игоря ключевым в замысле Бородина, не могу также принять и следующее теоретические

_________

¹¹ См: упомянутую статью Н. Листовой (с. 53, 55).

¹² «Меньше всего сочувствия встречает мой “Игорь”, в котором всем жалко моих “теней”, получивших в новом применении совсем другой характер, в ущерб музыке, которая в тенях была гораздо эффектнее и уместнее», — сообщал Бородин жене 26 сентября 1875 года. (Письма А. П. Бородина. Вып. II. М., 1936, с. 101.)

¹³ См. об этом: Д. Лихачев. Золотое слово русской литературы. В кн.: «Слово о полку Игореве». М., 1972.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание