Выпуск № 3 (460) | 1977 - страница 39

Нельзя забывать, что «Князь Игорь» — опера историческая. И поэтому верность исторической правде, правильное понимание сущности исторических процессов, их характера и особенностей исключительно важно.

Поход Игоря Северского, предпринятый им с честолюбивыми целями, был трагической ошибкой. Этот поход свел на нет результаты победы, добытой за год до того объединенным русским войском над ханом Кобяком. «Слово о полку Игореве» недвусмысленно и страстно осуждает за это Игоря, отдавая при этом должное его отваге и мужеству. Автор «Слова» гневно обрушивается на княжеские усобицы, раздирающие Русь. И лишь тогда, когда, вернувшись из плена, Игорь приезжает в Киев, древнерусский поэт-публицист радостно славит его. Пафос «Слова» — в призыве к единению, что отметил в своем известном высказывании Карл Маркс. Кстати, Маркс указал еще на одну особенность «Слова», а именно на наличие языческих элементов.

До удивления глубоко и точно сумел Бородин воплотить саму идею древнерусского памятника в музыкальной драматургии. Особенно явственно это прослеживается в новой редакции. Динамика и темперамент «Слова», его идейная концепция, развитие образа Игоря, преодолевающего свою трагическую вину, развитый конфликт, действенное осуждение усобиц, воплощенных в образе Владимира Галицкого, бунт которого не случайно смыкается с половецким нашествием, наконец, языческие элементы одушевления природы (затмение, наводнение, заклинания) — все это в полной мере выражает подлинное содержание, идею и поэтику Древней Руси.

Вместе с тем, в «Князе Игоре» Бородин сумел ответить и на волновавшие его проблемы современности. Как передовой деятель своего времени, как член «Могучей кучки», друг Стасова и Мусоргского, автор музыки и стихов «Моря», «Спящей княжны», «Песни темного леса», пронизанных передовыми идеями, он не мог обратиться к русской истории только с целью простого воспевания эпизодов прошлого. «Князь Игорь» несет в себе идеи 60-х годов, примечательных революционно-демократическим подъемом в России. И хотя с течением времени замысел претерпел радикальные изменения, но основное зерно его осталось неизменным. Трагические ошибки правителей приводят к неизмеримым бедствиям народа, всей страны — вот мысль, пронизывающая оперу, терзающая ее героя. Мысль эта был актуальнейшей для пореформенной России. Первые же редакторы «Игоря» работали над партитурой в конце 80-х годов, в период жесточайшей реакции, в период «сумерек русской жизни». В силу данного обстоятельства, при всех достоинствах редакции Римского-Корсакова и Глазунова, при всей ее жизнеспособности, я считаю удачу новой редакции также бесспорной. Есть в ней отдельные недостатки (касающиеся некоторых «стыков», инструментовки ряда эпизодов и т. д.), но их можно преодолеть в дальнейшей работе. Тем более, что авторы новой редакции уже после вильнюсской премьеры внесли ряд изменений и улучшений в партитуру. Разумеется, по-настоящему решить проблемы дискуссии, возникшей вокруг «Князя Игоря», могут только театры. Теперь слово за ними.

От редакции: Итак, точки зрения, в сущности противоположные, на новую редакцию партитуры «Князя Игоря» высказаны, аргументы спорящих сторон представлены читателям в более или менее полном объеме. Если оставить в стороне некоторые, пусть частные, издержки полемики (а ее начали не А. Сохор или А. Кандинский, но Е. Левашев и Б. Покровский в неоднократно упоминавшемся уже буклете, выпущенном к спектаклю), то представляется существенным подчеркнуть некоторые важные моменты.

Прежде всего, участники состоявшегося обмена мнениями придерживаются различных воззрений на смысл и сущность исторического похода Игоря. Мы не ставим перед собой задачу внести окончательную ясность в этот сложнейший вопрос: как известно, по данной проблеме существует целая литература, да и сама проблема — удел специалистов, знатоков древнерусской истории и культуры. Напомним только, что, по свидетельству высоких авторитетов, не одно десятилетие посвятивших исследованию «Слова», поход князя Игоря на Дон, действительно, «свел на нет результаты предшествующего победоносного похода объединенных русских сил под предводительством Святослава Всеволодовича Киевского» ¹. Тот же исследователь подчеркивает, однако: «Окрыленный предшествующими победами Святослава, Игорь ставит себе безумно смелую задачу — с немногими собственными силами поискать старую черниговскую Тмуторокань <...> он решается дойти до берегов Черного моря, уже почти сто лет закрытого для Руси половцами. Высокое чувство воинской чести, раскаянье в своей прежней политике

_________

¹ Д. С. Лихачев. Слово о полку Игореве. Историко-литературный очерк. М., 1976, с. 44.

(союзничество с Кончаком. — Ред.), преданность новой — общерусской, ненависть к своим бывшим союзникам — свидетелям его позора, муки страдающего самолюбия — все это двигало им в походе. В этой сложной подоплеке — черты особого трагизма несчастного похода Игоря Святославича...» ².

«Безумная смелость», «высокое чувство воинской чести», «преданность общерусской политике», «страдающее самолюбие» — все эти категории, разумеется, далеко выходящие за пределы как честолюбивых целей, так и личной отваги. Одушевленный любовью к отечеству государственный деятель, противоречивая и яркая политическая фигура древнерусской истории — таким был «несчастный» князь Игорь Святославич.

Но, повторяем, тут решающее слово — за специалистами-историками. Задача же нашей дискуссии — ответить на вопрос: может ли такой Игорь стать героем эпической, патриотической оперной эпопеи? Обязательно ли при этом соблюдение сюжетной «исторической правды»? Достаточно так поставить вопрос (а только так его и можно ставить в искусстве), как ответ становится ясным сам собой. Этот ответ дала русская оперная классика, и заключается он в следующем.

Время (почти столетие!), творческая практика крупнейших театров нашей страны и ряда зарубежных подтвердили непреходящую художественную ценность партитуры «Князя Игоря» Бородина в редакции Глазунова и Римского-Корсакова. Именно эта редакция сегодня, как и во все прежние десятилетия, увековечила «Князя Игоря» как одну из вершин претворения идей народности и патриотизма не только в русском, но и в мировом искусстве. Это необходимо сказать со всей определенностью.

Вместе с тем нельзя сбрасывать со счета, что мы имеем дело с различными этапами важной и закономерной тенденции современного искусства — тенденции переосмысления, углубления, наиболее полного раскрытия классических творений. Процесс этот бурно переживает сейчас театр драматический, коснулся он и театра музыкального. Естественно, что оба существующих здесь пути: поиски своей сценической версии произведения, новые социально-психологические акценты в нем, а с другой стороны — попытки учесть и «взять на вооружение» оставленные классиком архивы, материалы, черновики — одинаково увлекают художников. И коль скоро эксперимент осуществляет мастер высокого класса (именно к таким мастерам, без сомнения, принадлежит и Б. Покровский), — сделанная им работа вызывает огромный интерес общественности, рождает творческие споры. Этим объясняется неутихающая полемика вокруг вильнюсского «Игоря».

Сопоставление различных точек зрения специалистов позволяет выделить один момент в котором, кажется, единодушны наши авторы. Это — апелляция непосредственно к новой творческой театральной практике, которая одна только сможет разрешить вопрос о ценности — подлинной или мнимой — любой очередной редакции оперы «Князь Игорь» Бородина. В данном контексте конструктивно выглядит позиция автора первой статьи А. Сохора, предложившего еще один конкретный план постановки оперы и в связи с эти выдвинувшего проблему публикации академического издания — свода всех бородинских материалов по «Князю Игорю», уже подготовленного в свое время П. Ламмом. Выступая со своей стороны с аналогичным предложением, А. Кандинский ставит вопрос шире — он говорит о необходимости издания академического полного собрания сочинений Бородина.

Нельзя не отметить еще одну тенденцию состоявшегося разговора. При всей своей критичности А. Кандинский отдает должное и добрым намерениям новых редакторов и высокому художественному качеству оркестровки Ю. Фортунатова, а главное делает, в конце концов, общий вывод о небесплодности «в некотором смысле» предпринятого опыта; у А. Кандинского также есть отдельные предложения и дополнения в связи с существующей общепринятой редакцией. (А. Сохор, как мы помним, идет в этом отношении дальше, отмечая удачность нововведений в первом и третьем актах, в финале четвертого, удачность «если не всюду по выполнению, то, во всяком случае, по идее».) Такая доброжелательность в сочетании с принципиальным отстаиванием своей точки зрения, проявленная нашими учеными-критиками, безусловно, будет способствовать дальнейшей работе над новыми постановками «Князя Игоря».

Остается пожелать, чтобы материалы опубликованного обсуждения с пользой для себя восприняли все те, кому они адресованы: музыковеды, работники музыкальных театров, издательств — все те, от кого зависит — пусть в разной степени — великое национальное и интернациональное дело сохранения, развития и пропаганды лучших традиций отечественной классики — неповторимой по значению ступени в художественном развитии человечества.

_________

²Там же.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание