Из прошлого советской музыкальной культуры

Дм. Башкиров

О МОЕМ ПЕРВОМ ПРОФЕССОРЕ

Анастасии Давидовне Вирсаладзе было бы сегодня за девяносто лет. Десятки, сотни учеников этого замечательного педагога, люди, слышавшие или просто знавшие Вирсаладзе, с любовью и преданностью вспоминают о ней.

В чем причина того, что обилие впечатлений, встреч со многими выдающимися музыкантами, яркими личностями не заслонило в моей памяти облик Анастасии Давидовны, а, напротив, осветило его особым, я бы сказал, «духовным» светом? Отнюдь не только в том, что она была моим педагогом в те годы, когда формируются собственные пристрастия в музыке и жизни, свои мнения (пусть не всегда бесспорные). Ведь становление музыкальной личности должно происходить и часто происходит именно к 16–18-летнему возрасту. Я никак не могу согласиться с теми, кто считает целью педагога создать ученику в эти годы лишь технический и репертуарный фундамент. Вся педагогическая деятельность Вирсаладзе опровергает такую антимузыкальную точку зрения.

Еще и еще раз перебираю в памяти детские и юношеские впечатления, начиная с далекого 1938 года, когда я стал заниматься у Анастасии Давидовны, перечитываю ее письма ко мне...

С первых же уроков ученики оказывались под воздействием высоконравственной атмосферы, царившей в классе Вирсаладзе. Весь облик Анастасии Давидовны, полный доброты, мягкости, подлинного благородства, постоянно и непроизвольно воздействовал на наши восприимчивые сердца.

Можно ли выверить, что оказывается весомее — профессиональное или человеческое влияние педагога? Органичное слияние таланта воспитателя и высоких качеств его личности — явление, право же, не такое частое, и оно неизбежно должно «приносить плоды»...

К концу 30-х годов, когда я оказался учеником в «группе одаренных детей», как называли тогда музыкальную школу-десятилетку при Тбилисской консерватории, Вирсаладзе была уже выдающимся деятелем грузинского музыкального искусства. Семнадцатилетней девушкой (родом из Кутаиси) она блестяще сдала вступительные экзамены в Петербургскую консерваторию и, проучившись некоторое время у профессора Фан-Арка, была принята в класс прославленной русской пианистки и педагога Анны Николаевны Есиповой. (Небезынтересно, что на вступительном экзамене Анастасия Давидовна получила пять с плюсом за свой музыкальный слух у такого строгого экзаменатора, как Римский-Корсаков.)

В те годы имя Есиповой было овеяно мировой славой. Ее концертная и педагогическая деятельность

находилась в зените. Попасть в класс к Есиповой было очень непросто. Характер ее, императивный и во многом деспотичный, оказывался не слишком «удобным» для окружающих, да и требовательность к ученикам была огромной. По свидетельству сверстниц Анастасии Давидовны, подруг ее по годам учебы (например, профессора Ленинградской консерватории О. Калантаровой), Есипова с большой нежностью относилась к своей Настеньке.

Окончив с отличием Петербургскую консерваторию в 1909 году, молодая пианистка вернулась в Тбилиси, и с этого времени началась ее плодотворная педагогическая, а позднее и исполнительская деятельность, длившаяся более полувека...

Шесть лет занятий с Есиповой навсегда остались для Вирсаладзе прекрасными воспоминаниями, к которым она возвращалась вновь и вновь. Верность принципам школы Есиповой — не по форме, а по самой сути — она пронесла через всю жизнь. «...Все, что дала мне Есипова, послужило фундаментом моей многолетней деятельности. Время, новые веяния, собственный опыт заставляли меня — и нередко существенно — менять некоторые педагогические установки. Но основа оставалась», — писала А. Вирсаладзе ¹. У Анастасии Давидовны сохранились особое, «есиповское» отношение к фразировке и звучанию инструмента, бережность «прикосновения» к клавиатуре. С детских лет мы узнавали, что, прежде чем взять ноту мелодии, надо как бы ощутить ее подушечками пальцев, что нужно вслушиваться в звучание, создаваемое тобой, что музыкальная фраза должна быть живой, гибкой и во времени и по «окраске». Сама прекрасно владея искусством rubato (а ведь это камень преткновения для многих даже известных концертантов), она и нам прививала «свободное дыхание». «Самой трудной областью педагогической работы считаю воспитание tempo rubato — то есть органической свободы, ритмического чувства, богатства ритмических оттенков <...> Здесь особенно опасно, да и бессмысленно натаскивание, зубрежка — все, что мешает вдохновению, увлеченности музыкой», — писала А. Вирсаладзе ².

Искренность выражения, полное неприятие грубости, вульгарности, при постоянной заботе об артистичности игры, — все это воспитывалось в нас терпеливо, год от года. Основой репертуара в классе были произведения Моцарта, Бетховена, Шопена, Шумана. Играли мы и редко звучащие сейчас сочинения Гуммеля, Вебера, транскрипции Листа, Бузони, Сен-Санса. Именно с тех лет в моем репертуаре — песни Шуберта и Шумана в транскрипции Листа. Можно по-разному относиться к ним, но какую школу пения на фортепиано, какое богатство выразительных возможностей они открывают!

Анастасия Давидовна Вирсаладзе хотя и была музыкантом «старой формации», но с интересом восприни-

мала лучшие произведения современных авторов искренне восторгаясь, например, многими сочинениями С. Прокофьева, которые с удовольствием проходила с нами...

Как обидно, что игра Анастасии Давидовны не зафиксирована в грамзаписи! (Немногие сохранившиеся радиозаписи относятся к последним годам деятельности пианистки и не могут дать подлинного представления о ее исполнительском облике.)

Несколько лет назад мне довелось услышать пластинки Иосифа Гофмана. Радиолюбитель того времени записал «живую» игру Гофмана в концертном зале. Исполнялись оба концерта Шопена (записи 1937–1938 годов). Сквозь помехи эфира до нас доносится игра подлинного Гофмана, и мы оказываемся во власти непревзойденной прелести его пианизма, изящества и тонкости фразировки, непринужденности музицирования, аромата того Шопена старых мастеров фортепиано, о котором наше поколение имеет частичное представление лишь по игре «последнего из магикан» — Артура Рубинштейна. И вдруг, слушая f-moll'ный Концерт, особенно его вторую часть, я словно увидел и услышал Анастасию Давидовну. Так для меня подтвердились высокие эстетические критерии ее исполнительского искусства.

Последний раз она играла f-moll'ный Концерт в конце 40-х годов, когда почти перестала выступать публично, и все же за прошедшее с тех пор время я ни

_________

¹ См. сб.: «Выдающиеся пианисты-педагоги о фортепианном искусстве». М., 1966, с. 164.

²Там же, с. 166.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Из прошлого советской музыкальной культуры

Дм. Башкиров

О МОЕМ ПЕРВОМ ПРОФЕССОРЕ

Содержание