разу не слышал ни у кого такого изумительного по красоте звучания, такой неподдельной трогательности выражения.

Анастасия Давидовна Вирсаладзе выступала редко. В молодые годы она долгое время не играла из-за болезни рук. Позднее ей мешали и перегруженность педагогической работой, и известная робость на большой эстраде, и небольшие физические возможности. Но ее немногие концерты до сих пор живут в моей памяти как достижения высокой художественной ценности. Ее пианизм, гибкий и пластичный (до глубокой старости!), прекрасно разработанная мелкая техника восхищали меня. Ее редкой одушевленности звук не был ни «оркестровым», ни «инструментальным», это было чистое, нежное фортепианное bel canto.

Осталось в памяти исполнение многих произведений Шопена — Сонаты h-moll, Полонеза-фантазии, вальсов, особенно е-moll’ного. Помнится все до мелочей, но сыграть так же невозможно — настолько неуловимо-прекрасно это было! А рядом с этими сочинениями — «Крейслериана» Шумана, Четвертый концерт Бетховена, квинтеты Шумана, Дворжака и многое другое...

Вспоминаю себя в зале консерватории на оркестровой репетиции с нотами в руках. Анастасия Давидовна попросила меня, 16-летнего мальчишку (!), проследить за ходом репетиции и сказать о всех замеченных мною шероховатостях. В этом проявилась еще одна редкая черта ее натуры — никакого нарочитого «величия», никакого сознания непогрешимости, которыми считают нужным оградить себя некоторые педагоги. И вместе с тем вся ее манера поведения исключала какую-либо фамильярность в обращении.

Она любила музыку превыше всего, любила восторженной, романтической любовью, и ради музыки часто не считалась со многими привычными в среде исполнителей условностями. Нашла же она в себе мужество — она, уважаемый пожилой профессор, — играть Г. Нейгаузу (opus 111 Бетховена, Концерт Шимановского) не для того, чтобы стяжать заслуженные комплименты, а из желания получить указания художника, с мнением которого считалась. Как волновалась она, как была счастлива высокой оценкой Генриха Густавовича...

Вирсаладзе была человеком большой культуры, прекрасным знатоком европейской литературы, которую свободно читала в немецких и французских подлинниках. Натура ее не раскрывалась в классе, подобно огненному фейерверку. Занятия напоминали собой музыкальное собеседование. Анастасия Давидовна вела их ненавязчиво, тактично, иногда с мягким юмором, терпеливо прививая критерии художественного вкуса, звуковое мастерство, развивая кругозор ученика. Сколько раз ее уроки заканчивались сердечными беседами об обожаемой А. Есиповой и ее коллегах — Л. Ауэре, А. Вержбиловиче, о директоре Петербургской консерватории А. Глазунове, рассказами о годах, проведенных в Берлине, где она была свидетельницей «неофициального» соперничества В. Гизекинга и А. Шнабеля, выступлений В. Фуртвенглера. Ни один концерт яркого артиста, приезжавшего в 40-е годы в Тбилиси, не проходил мимо внимания Анастасии Давидовны, и всегда мы обсуждали с ней прошедшие выступления. Самое теплое, заинтересованное участие встречали у профессора все события в жизни учеников.

А. Д. Вирсаладзе и Д. Башкиров

Людям, мало знавшим Вирсаладзе, могло показаться, что она недостаточно глубоко оценивает людей, так как о всех говорит хорошо. В действительности она умела тонко подметить в человеке и его «слабинку», но ее оценки (особенно музыкантов), при постоянной доброжелательности, определялись главным в них — принципиальностью и верностью служения музыке. Поэтому, например, она высоко ценила интерпретации М. Юдиной, с подлинным уважением относилась к деятельности коллеги по Тбилисской консерватории профессора и пианистки В. Куфтиной, музыкантов, эмоционально во многом ей чуждых.

Далекая от метода механического «натаскивания», Вирсаладзе умела развить индивидуальные склонности учеников. С самых первых шагов в нас воспитывались понимание художественных задач, осмысленность технических приемов, «первичность» ощущения музыки.

Обаяние натуры Анастасии Давидовны привлекало к ней сердца музыкантов, совершенно различных по своим творческим и личным пристрастиям. Конечно, по своей художественной и человеческой сути ближе всего был ей облик К. Игумнова. (В годы войны Константин Николаевич довольно долго жил в квартире Анастасии Давидовны и между ними установилось полнейшее человеческое взаимопонимание.) Но и А. Гольденвейзер, и Г. Нейгауз отдавали пианистке дань уважения и симпатии...

Нет, наверное, такой музыкальной школы или училища в Грузии, где не работали бы питомцы Вирсаладзе или питомцы ее питомцев. Педагогические и исполнительские принципы Вирсаладзе живут и развиваются в исполнительстве многих известных грузинских пианистов, в фортепианной педагогике республики. Не лишь счастливым совпадением, а закономерностью надо считать и то, что ею взлелеяны ныне известные советские пианисты и педагоги Лев Власенко, Элисо Вирсаладзе (внучка Анастасии Давидовны) — такие разные по исполнительскому почерку!

И так же как они, я могу сказать, что одиннадцать лет занятий с Анастасией Давидовной решающим образом повлияли на мое формирование как музыканта и стали подлинной школой нравственного воспитания...

Деятельность А. Д. Вирсаладзе — замечательного советского музыканта, ее прекрасное благородное служение музыке принадлежит к высоким достижениям культуры всей нашей страны.

И. Лейман

НАСЛЕДНИК МОСКОВСКИХ ТРАДИЦИЙ

На страницах столетней летописи Московской консерватории имя профессора Георгия Николаевича Дулова, известного русского скрипача и педагога, стоит на почетном месте рядом с именами Ф. Лауба, И. Гржимали, А. Бродского, Ю. Конюса, Н. Соколовского и других видных музыкантов, которые создавали московскую скрипичную школу, закладывали ее исполнительские и педагогические традиции. Если хотя бы коротко ознакомиться с биографией Дулова, то открывается жизнь замечательного человека и широко образованного, талантливого музыканта, чье творчество, будь то концертная, педагогическая или общественная деятельность, композиторская или редакторская работа, направлено своими неутомимыми исканиями в наши дни.

Георгий Николаевич Дулов родился 16 июля 1875 года в Москве в семье князя Н. Дулова и известной пианистки А. Зограф.

Естественно, что Дулов рос в музыкальной среде, и его детству сопутствовали впечатления от игры матери, ее концертов и музицирования дома. Она же была его первым педагогом, начав заниматься с пятилетним сыном на рояле. Несколько позднее мальчика стали учить игре на скрипке у известного скрипача, концертмейстера оркестра Большого театра К. Кламрота.

В рецензии на первое выступление юного скрипача, принявшего участие в концерте матери, говорится: «Интерес в значительной мере сосредоточился на появившемся впервые талантливом ученике г. Кламрота, тринадцатилетнем Георгии Дулове... Очень удачно исполнил он трудные вариации Майзедера, посвященные Паганини, а в Полонезе и Легенде Венявского были заметны признаки природного огонька... Мальчика ожидает большое будущее...» ¹.

Как видно из приведенной рецензии, первое появление скрипача перед публикой состоялось с достаточно сложным репертуаром. Примерно в это же время в концерте, устроенном в пользу престарелых артистов Большого театра, юный артист великолепно исполнил под управлением И. Альтани Второй концерт Венявского.

В 1892 году Дулов поступил в Московскую консерваторию. Семнадцатилетний юноша увлекался виртуозными сочинениями, которые исполнял пламении вдохновенно. Его репертуар включал самые разные по содержанию опусы: хотелось сыграть все. В ту пору Дулову необходимо было общение с мудрым опытным педагогом. Им стал для него профессор И. Гржимали, известный всей Москве не только своей педагогической деятельностью, но и выступлениями в симфонических и квартетных собраниях Русского музыкального общества, где имя его было окружено ореолом бесспорного музыкального авторитета.

Более чем за сорок лет руководства скрипичным классами Московской консерватории Гржимали вос-

_________

Илья Александрович Лейман окончил в 1969 году оркестровый факультет Свердловской консерватории. В настоящее время — аспирант МГК по теории и истории исполнительства.

¹ См. «Московские ведомости», 1888, 17 декабря.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

А. Д. Вирсаладзе и Д. Башкиров

И. Лейман

НАСЛЕДНИК МОСКОВСКИХ ТРАДИЦИЙ

Содержание