Выпуск № 3 (460) | 1977 - страница 13

Фотография.

сти», — Светланов-композитор, чья музыка неизменно вызывает живой отклик у самой широкой слушательской аудитории...

И всегда, во всем Светланов постоянно движим огромной любовью к искусству, самоотверженным, истинно рыцарским служением ему. Поневоле приходится пожалеть, что этот удивительный музыкант не имеет своего класса в консерватории и, следовательно, общается с творческой молодежью не так часто, как мог бы...

Все сказанное объясняет, почему публика, до отказа заполнившая Большой зал Московской консерватории, так единодушно и горячо приветствовала Евгения Светланова на его авторском концерте. Программа вечера, продуманная и стройная, раскрыла разные грани индивидуальности художника. Не хотелось бы специально выделять какую-либо одну из них (по принципу «какая лучше»). Его стиль складывается из совокупности многих важных примет. Может быть, главная заключается в том, что Светланов не боится открыто высказать свое веское слово в защиту отечественных художественных традиций (прежде всего Глинки, Чайковского, Рахманинова), своеобразно преломляя и развивая их, не боится быть обвиненным в «мелодической ортодоксальности». Как композитор и как дирижер он выступает активным и страстным поборником мелоса в музыке, и значение этого в наше время увлечения всяческими экспериментами трудно переоценить. Подчеркнем еще, что Светланов прошел прекрасную школу. Его сочинения отличает высокий профессионализм, воспитанный М. Гнесиным и Ю. Шапориным, в классах которых он получал уроки композиции, профессионализм, воспринятый от Н. Мясковского — духовного наставника многих советских музыкантов.

Верный классическим принципам формообразования, становления и развития интонационного материала, Светланов всегда стремится внести в творческий замысел что-то свое, найти свежий поворот идеи. Вот почему его композиции всегда привлекают своеобразием. Наиболее показательны в этом отношении, пожалуй, четырехчастная Симфония h-moll (соч. 13) и симфоническая поэма «Даугава». Законченная в 1956 году и тогда же впервые прозвучавшая по радио под управлением автора Симфония заняла ведущее место в творчестве композитора, в ней сконцентрированы его наиболее важные художнические принципы. О чем повествует Симфония? О человеческой жизни, о борьбе личности за свои идеалы, о любви к природе, к родной земле. Иными словами, по существу она посвящена одной из вечных тем искусства. Наиболее драматичны в Симфонии крайние части с кульминацией в финале, а медленное Andante воспринимается как столь необходимое пристанище души, когда, оставшись наедине с природой, человек полностью погружается в созерцание ее красоты.

В Симфонии развита лирико-драматическая, лирико-психологическая линия русского симфонизма, линия Чайковского — Рахманинова — Мясковского. Внимательно вслушавшись в сочинение, мы безусловно ощутим это родство и в этическом строе его образов, и в стилистике, и в интонационном складе, и в структуре.

Говоря о симфонических партитурах Светланова в целом (а именно они заняли ведущее место в его композиторской работе), мы не можем не отметить и высокого оркестрового мастерства, досконального, сущностного знания возможностей — и выразительных, и чисто колористических — каждого инструмента. Вот почему в его оркестровой музыке, будь то уже упомянутая Симфония, симфонические поэмы «Даугава», «Калина красная», Поэма для скрипки с оркестром памяти Д. Ойстраха или цикл «Прелюды — симфонические раз-

мышления», — все звучит. Конечно, здесь сказывается и громадный дирижерский опыт автора.

Интересным образцом развития принципов русского программного симфонизма стала поэма «Даугава» (1953). Сочинению предпослан эпиграф — стихи Я. Судрабкална, удивительно созвучные общему философско-поэтическому настрою музыкальных образов поэмы. Основная тема сочинения олицетворяет образ Даугавы. Не случайно композитор обратился здесь к подлинно народной мелодии латышской колыбельной, творчески свободно ее переосмыслив. В процессе развития главная тема преображается, торжественно, ликующе звучит она в финале поэмы. И эта образная метаморфоза производит яркое впечатление.

Надо сказать, что Светланов не раз обращался в своей работе к народным истокам. В «Даугаве» — к латышским, в скерцо Симфонии — к псковским лирическим припевкам, услышанным в исполнении сестер Федоровых. Введение фольклорной цитаты напоминает в данном случае тонкую стилизацию, вызывая невольную ассоциацию с красочным, неповторимым колоритом палехских росписей.

Независимо от того, цитирует композитор фольклорный напев или нет, в его музыке всегда ощутима связь с русской народной почвой, с русской песней, поэзией, живописью. Эпическая повествовательность, окрашенная нмпровизационностыо, столь свойственная нашим былинам и сказаниям, самобытно претворена в двух недавних работах композитора (на авторском вечере они прозвучали впервые) — Русских вариациях для арфы и струнного оркестра и Фортепианном концерте.

Интересно переосмыслена тема арфовых вариаций — величавая, вольная, ассоциирующаяся со сказом Бояна, сопровождаемым гуслями, — звучащая во второй половине композиции в ритме мазурки. Этот эпизод примечателен и своим колористическим решением. Сразу вспоминается, с каким вкусом и удовольствием Светланов интерпретирует, например, музыку Римского-Корсакова, Равеля, не оставляя без внимания ни одной детали партитуры. Добавим к сказанному, что композитор впервые обратился здесь и к форме вариаций, и к самому инструменту (сочинение посвящено арфистке Н. Толстой).

В работе над Фортепианным концертом (1976) автор, по его собственному признанию, столкнулся с некоторыми трудностями. Возможно, читатель удивится этому; ведь Светланов создал так много сочинений для этого инструмента — прелюдии, сонаты, сказки, Рапсодию-ориент, характерные пьесы... ¹, Дело, видимо, в том, что фортепианный репертуар в наше время столь велик и разнообразен, что существенно обогатить его практически очень трудно. К чести автора (и это оговорим сразу), он и не ставил перед собой задачу «удивить слушателя». Более того, в его концерте фортепиано выступает не как виртуозный «премьер», а как равноправный участник оркестрового ансамбля. Примечательно демократическое стремление композитора переплавить в этой партитуре некоторые элементы окружающей интонационно-бытовой среды, в частности, представить в обобщенном ракурсе приметы песенного стиля И. Дунаевского...

Итак, мы вновь встретились — в пределах одного вечера! — со Светлановым-композитором, дирижером и пианистом: он сам с блеском продирижировал своей Симфонией, симфонической поэмой «Даугава», выступил а ансамбле с Н. Толстой в вариациях для арфы с оркестром и сыграл свой Фортепианный концерт (в вечере приняли также участие Государственный симфонический оркестр СССР и дирижер В. Вербицкий).

Позволим себе закончить эти краткие заметки удивительно точной и просто выраженной мыслью самого Евгения Федоровича, взятой нами из Послесловия к его недавно вышедшей книге «Музыка сегодня»: «В деятельности музыканта, как и в любой другой, главное — не останавливаться в поисках, постоянно идти только вперед! Совершенствованию нет предела. Чем больше работаешь, тем лучше видишь, сколько еще надо сделать. Постоянно возрастающее чувство ответственности за свой труд — это верный стимул, который помогает решать новые и все более сложные задачи».

Жизнь Светланова-артиста убеждает: все эти требования он адресует в первую очередь самому себе.

_________

¹ Кроме того, композитор нередко включает сольную партию фортепиано в оркестровую партитуру. В этой связи вновь вспомним Симфонию.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Фотография.

Содержание