библиографию по Шостаковичу, советскую и зарубежную нотографию; большой стенд посвящен зарубежной дискографии. Привлекают внимание подборка зарубежных изданий Гимна ООН на музыку «Песни о Встречном», россыпь автографов — советских произведений, посвященных Шостаковичу.

Внушительно выглядят стенды с дипломами, орденами и медалями, среди которых — Диплом Ленинской премии, Диплом Международной премии мира 1953 года, подписанный Ф. Жолио-Кюри и Назымом Хикметом. Парадно блистает мантия доктора Оксфордского университета.

Есть на выставке уголок, который заставляет всех как-то особенно внутренне посерьезнеть. На письменном бюро композитора лежит автограф Четырнадцатого квартета с посвящением С. Ширинскому. Здесь же рабочие очки, ученическая ручка с чернильницей. Рядом стоит кресло из квартиры Ширинских. Сидя в нем, композитор слушал все репетиции своих квартетов, которые разучивал Квартет имени Бетховена. А первое исполнение в этом доме Четырнадцатого квартета вызвало у автора слезы...

Открытие выставки было многолюдным и торжественным. Присутствовали представители многих московских музыкальных учреждений, композиторы, музыковеды, журналисты, телерепортеры и многочисленные гости. С вступительным словом выступил заместитель министра культуры СССР Н. Мохов.

О тематической выставке принято говорить обезличенно, называя лишь организовавшее ее учреждение. А между тем у нее всегда есть конкретные авторы — экспозиционер и художник, совместно создающие произведение особого самостоятельного жанра. Автор данной выставки — старший научный сотрудник музея Л. Горбунова, а художников целая группа под руководством А. Перельмана. Им помогал весь коллектив музея во главе с директором Е. Алексеевой.

Многие экспонаты были любезно предоставлены музею И. Шостакович, С. Ширинской, ленинградцами: заведующей филармонической библиотекой Г. Ретровской, заведующей библиотекой Ленинградской консерватории Е. Бобковской и рядом других лиц.

Нынешний юбилей еще один повод высказать наше всеобщее бесконечное уважение гениальному современнику всеми доступными нам средствами. Выставка в Музее музыкальной культуры достойно открыла юбилейный год.

М. Р.

В родном городе композитора

«С Ленинградом связана вся моя жизнь. Здесь я учился в консерватории. Мои первые симфонические произведения прозвучали в исполнении замечательного оркестра Ленинградской филармонии... И где бы я ни жил, куда бы мне ни приходилось уезжать, я всегда чувствовал себя ленинградцем...» — эти слова Дмитрия Дмитриевича Шостаковича, с гордостью повторяемые сегодня ленинградцами, во многом определили программу юбилейных дней в родном городе композитора.

70-летие Шостаковича было отмечено в Ленинграде рядом монографических концертов, специальной выставкой грампластинок, многочисленными газетными и журнальными публикациями и, наконец, научной конференцией «Чтения памяти Д. Д. Шостаковича», проведенной Ленинградской организацией Союза композиторов РСФСР.

В день рождения Дмитрия Дмитриевича в Большом зале Ленинградской филармонии имени Д. Д. Шостаковича прозвучали Пятая и Шестая симфонии, исполненные заслуженным коллективом республики Академическим симфоническим оркестром под управлением Е. Мравинского. Как отмечает в своей редакционной статье «Ленинградская правда», эти произведения были избраны для юбилейного концерта не случайно: ведь именно с Пятой симфонии, впервые сыгранной в 1937 году в том же зале, тем же коллективом, тоже под управлением Мравинского, началась долгая творческая Дружба композитора, дирижера и оркестра. Концертом, посвященным 70-летию Шостаковича, открыл новый сезон и Малый зал Ленинградской филармонии; в этом вечере приняли участие Е. Нестеренко и Квартет имени Танеева. (Юбилейные концерты в Малом зале продолжались и следующие два дня: в них прозвучали Сюита на слова Микеланджело, Четырнадцатая симфония, Альтовая соната и камерные произведения разных лет.)

Развернутые, содержательные материалы ленинградских газет широко осветили жизненный и творческий путь композитора. Через все статьи, исследования, интервью, вышедшие к юбилейной дате, красной нитью проходит мысль: «Музыка Шостаковича — летопись нашей героической эпохи, звучащий пульс нашего времени». Л. Энтелис в очерке, напечатанном газетой «Смена», напомнил читателям об истории создания симфоний великого композитора, подчеркнув: Шостакович придавал особое значение этому жанру, «трактуя его как трибуну, с которой должно произносить только самые важные, нужные людям мысли... В таком понимании симфонии Шостакович имел трех предшественников: Бетховена, Чайковского и Малера». «Право первого исполнения» — под таким названием газета «Вечерний Ленинград» опубликовала фрагменты исследования С. Хентовой «Шостакович в Ленинграде». «Это был очень мужественный человек, и все в нем было настоящее, — и радость и горе...» — говорит Максим Дмитриевич Шостакович в большом интервью, данном корреспонденту «Смены». Теме гражданского и личного мужества художника посвящено и выступление ученика Шостаковича, композитора Б. Тищенко на страницах «Ленинградской правды»: «Дмитрий Дмитриевич был настоящим патриотом, он

любил свою Родину настоящей любовью, без громких фраз, сильно, требовательно и самоотверженно. Эту любовь доказал он не словом, а делом. Достаточно вспомнить одну лишь Седьмую, “Ленинградскую” симфонию, чтобы представить силу и подлинность этой любви».

«Музыка Шостаковича стала для всего мира символом советского искусства, потому что она несет в себе наиболее передовые, прогрессивные идеи времени, рассказывает — очень страстно, взволнованно, с огромной силой таланта — о нашем народе, о нашей стране, о наших испытаниях, о нашей борьбе и о наших победах.

Для всего мира Дмитрий Дмитриевич Шостакович является символом советского музыканта, то есть нового типа художника, для которого творчество неотделимо от музыкально-общественной деятельности. И мы знаем, какая это огромная творческая, музыкантская и человеческая личность. Вспомним о многочисленных учениках Дмитрия Дмитриевича, среди которых много поистине выдающихся композиторов. А сколько он сделал для развития национальных композиторских культур, для нашей музыкальной жизни и в частности для ленинградских музыкантов, для Ленинградского Союза композиторов!

Поэтому неудивительно, что к творчеству Шостаковича, к его личности обращаются сегодня и философы, и эстетики, и композиторы, и музыковеды, и дирижеры, и режиссеры, и хореографы, и, конечно, многочисленные музыканты-исполнители», — так говорил на открытии «Чтений памяти Д. Д. Шостаковича» председатель Ленинградской композиторской организации A. Петров.

Программа этой двухдневной конференции оказалась весьма насыщенной: на ней было заслушано около двадцати докладов и сообщений, охвативших широкий круг проблем творческого наследия композитора; с воспоминаниями о Дмитрии Дмитриевиче выступили его друзья и ученики (И. Финкельштейн, B. Успенский, В. Баснер, А. Ашкенази). Вопросам драматургии произведений Шостаковича, соотношения в его творчестве слова и музыки посвятили свои сообщения А. Сохор, Э. Фрадкина; о Шостаковиче-симфонисте говорил Б. Тищенко; о Шостаковиче — оркестраторе опер Мусоргского — В. Гуревич; проблему интерпретации его музыки поднял в своем выступлении М. Бялик- свзрдловский композитор В. Биберган развил мысль о выразительности оркестровых средств в произведениях Шостаковича; на необходимость научного изучения биографии Дмитрия Дмитриевича указала С. Хентова.

Особое внимание участников конференции привлекла тема этической ценности творчества великого советского композитора, и — шире — гуманистического смысла всей его жизненной деятельности. Специально этой теме посвятили свои сообщения Г. Белов, А. Юсфин, Л. Данько, но не менее отчетливо прозвучала она у других выступавших. Некоторые из них опирались при этом на собственные воспоминания. Так, Белов, подтверждая свой тезис об активном характере гуманизма творчества Шостаковича, рассказал об одной памятной встрече с композитором.

«Она состоялась в Репино в 1969 году. Я приехал показать Дмитрию Дмитриевичу последний акт оперы “93-й год”. Тогда она кончалась тихим хоралом на тексте, завершающем произведение гениального романтика; “Свет и мрак слились”. “Свет и мрак, — повторяет хор — Мрак и свет...” В таком плане Гюго осмысливал гибель двух пламенных революционеров, один из которых проповедовал идеи всепрощающего гуманизма, другой же был бескомпромиссным исполнителем революционного долга. И я доверился Гюго и “растаял” в Cis-dur’ной созерцательной звучности. Подобный финал вызвал бурное неодобрение моего учителя: “Разве можно такой красивенькой музыкой реагировать на гибель людей? Где ваш протест? Это нужно сделать сильно!..” “Но ведь если человек умер, больше ничего не поделаешь; естественно, что смерть хорошего человека возбуждает светлую память о нем”, — не сдавался я. “Согласен, протестовать против смерти зсе равно, что против огня, воды, — задумчиво проговорил Дмитрий Дмитриевич, — и все же мучительно жаль, когда умирают люди”. Я попытался подвести для себя итог: “Думаю, что протестовать нужно против насильственной смерти, но когда смерть приходит сама, то разве можно от нее уберечься?” И тут Дмитрий Дмитриевич сказал, что он написал большое произведение, где ставит эти вопросы. Через некоторое время в Ленинграде впервые прозвучала неистовая Четырнадцатая симфония. Затем были Тринадцатый и Четырнадцатый квартеты, вокально-инструментальная сюита на стихи Блока, Пятнадцатая симфония, вокальный цикл на цветаевские стихи, Пятнадцатый квартет, Сюита на слова Микеланджело, сатирический цикл по Достоевскому и, наконец, Альтовая соната... Мы все понимали, что гениальный художник прощается с нами. Но поразительно, как от сочинения к сочинению светлела музыка. И еще поразительно, что человек, знавший о своем смертельном недуге, ни разу не воззвал к жалости, к состраданию — ни в творчестве, ни в общении с людьми».

«В наши дни категории этики, нравственности приобретают остроидейный смысл; нравственные, общечеловеческие темы становятся темами социальной значимости. В большой степени именно вокруг них разворачиваются сейчас “битвы” в сфере идеологии», — говорил Л. Раабен, чье выступление посвящалось проблемам драматургии в позднем камерно-инструментальном творчестве композитора. — “Прощальные” сочинения Шостаковича воспринимаются не только как исповедь наболевшего сердца, но и как нравственно-этический императив, особенно значимый для судеб развития мирового искусства в условиях усиления бездуховности культуры капиталистического Запада». Анализ общих закономерностей стиля Шостаковича в сочинениях конца 60–70-х годов позволил оратору прийти к выводу: «Философское начало классической музыки предстало у Шостаковича обога-