только временем», как сказано в Программе, целью своей имели обмен информацией и соображениями по самым широким темам теоретического музыкознания, фольклористики — прежде всего, конечно, имея в виду новые методы исследования, использование ЭВМ. Первая такая конференция носила ретроспективный характер и была посвящена «урокам каталогизации» (наибольший интерес присутствовавших вызвали сообщения польских коллег — Анны Чекановской и Людвига Билявского, которые поставили ряд проблем самого коренного порядка: о цели каталогизации, о соответствии самих принципов описания песни — свойствам этой песни и, соответственно, о трудностях создания универсального каталога; и т. д.). Следующими вечерами за «круглым столом» обсуждались перспективы использования компьютеров в работе музыковедов и композиторов (и хотя состав собеседников был достаточно разнообразным — за «столом» сидели представители не только музыкального творчества и музыкальной науки, но также математики и кибернетики, — выступавшие, обсуждая самые различные задачи, не расходились во мнении о том, где провести рубеж, разделяющий сферы компетенции человека и машины); проблемы формирования универсального научного языка (причем, большинство сошлось на том, что проблема эта актуальна, что есть потребность не только в совершенствовании языка традиционного музыкознания через уточнение и унификацию содержания терминов и выражений, а также их отношений, но и в постепенном формировании принципиально новой знаковой системы для отражения тех или иных свойств музыкальных явлений, для обмена информацией — и не только между людьми, но и с ЭВМ).

В последний день участники семинара посетили ереванский Политехнический институт имени К. Маркса. После ряда кратких сообщений по проблемам использования вычислительной техники гостям были продемонстрированы новейшие ЭВМ (так называемой единой серии), а затем и экспериментальная работа на машине «Наири-2». Показ эксперимента стал достойным завершением семинара. В память машины ввели данные, соответствующие графам аналитической карты, о пятидесяти армянских народных песнях, и она отвечала на вопросы тех типов, которые естественно возникают как у исследователя, так и у композитора при обращении к фольклорному материалу. При этом запросы могли основываться и на каком-либо одном свойстве песни (например, паспортном — указать песни из определенной местности, жанровом — указать песни данного жанра, музыкально-структурном — указать напевы в данном размере либо же в данном звукоряде и т. п.) и на комплексе, группе свойств (указать, например, песни с напевами в таком-то диапазоне и при этом содержащие такой-то мелодический интервал ⁷). На все запросы быстро и безошибочно выдавались выборки песен с исковыми свойствами, и оставалось лишь мечтать, чтобы в машинной памяти было не пятьдесят, а хотя бы в пятьдесят раз больше песен (но для этого нужна не сравнительно устаревшая «Наири», а новая ЕС), и чтобы в соседних Баку и Тбилиси и в далеких Киеве и Вильнюсе стояли бы аналогичные машины со своими каталогами, но составленными на основе тех же — универсальных — принципов каталогизации, и чтобы возникла возможность с помощью обычной междугородной телефонной сети просто и надежно стыковать армянский и литовский (а потом, быть может, и моравский, и польский) каталоги... Трудно даже представить себе, какие замечательные открытия могут быть сделаны только на путях сравнительной фольклористики, — а ведь это далеко не единственное направление исследований, обеспечиваемое универсальным каталогом. Но, пожалуй, самое удивительное в том, что мы являемся свидетелями первых практических достижений в области каталогизации музыкального фольклора, в области эффективного использования современной техники для нужд музыкознания.

*

Семинар принес и много других впечатлений. Яркие, порою совершенно неожиданно сочетающиеся, но всегда удивительно гармоничные краски армянской осенней природы, оттененные идеальной голубизны небом и чистейшей белизны снеговыми покровами на горных вершинах. Словно бы ушедший в тишину и покой гор таинственно-сказочный монастырь Агарцин и будто уэллсовской машиной времени перенесенный в современность античный языческий храм в Гарни. Была музыка. Ф. Али-заде играла свою фортепианную сонату, в которой выразительная образность и естественность развития воплотились достаточно сложными, но очень органично использованными, очень уместными средствами, что и обеспечило удачу автора и удовлетворение слушателей. Л. Грабовский показал развернутую композицию для фортепиано с не очень ясным названием «Гомеоморфия», но с очень определенным и профессионально четко воплощенным замыслом.

Но «доминантой» осталось ощущение резкого и важного рывка вперед, сделанного армянской каталогизационной группой, выхода ее уже на такие рубежи, которые сами по себе предопределяют дальнейшее успешное продвижение. Хотелось бы, чтобы аналогичная работа в других республиках не слишком отставала, ибо конечная цель достижима только в результате совместных, объединенных усилий по созданию «местных» каталогов на основе универсальных принципов. Верится, что недалеко то время, когда всесоюзный (а то и — международный!) Универсальный каталог музыкального фольклора предложит свои услуги композиторам и музыковедам.

_________

⁷ Любопытно, что машина оказалась подготовленной и к вопросам, не соответствующим заложенному в нее материалу. Так, на запрос о лирических песнях с терцовым диапазоном напева машина, секунду «подумав», ответила, что песен с такими свойствами в ее памяти нет.

Л. Казанская

Музыкальные связи марийского фольклора

«За полвека существования СССР, — отмечал товарищ Л. И. Брежнев в докладе, посвященном 50-летию образования СССР, — у нас сложилась и расцвела единая по духу и по своему принципиальному содержанию советская социалистическая культура. Эта культура включает в себя наиболее ценные черты и традиции культуры и быта каждого из народов нашей страны. В то же время любая из советских национальных культур питается не только из собственных родников, но и черпает из духовного богатства других братских народов и, со своей стороны, оказывает на них благотворное влияние, обогащает их».

Руководствуясь этой характеристикой советской социалистической культуры, советские исследователи призваны решать одну из насущных задач исторической науки — воссоздать всеобъемлющую картину развития каждой музыкальной культуры не изолированно, а с учетом взаимодействия с другими художественными культурами.

Истоки такого взаимодействия уходят в глубину веков и обусловлены нерасторжимостью исторических судеб народов нашей страны, их многовековой борьбой против общих эксплуататоров и угнетателей. Еще до 1917 года естественно возникли многообразные связи между народами России. Неизученность этих связей мешает вскрыть закономерности процесса формирования национальных культур, нарисовать верную картину их исторического развития, и, самое главное, наметить перспективы их дальнейшего роста.

В данной статье, не претендующей на всестороннее рассмотрение указанной проблемы, предпринята попытка исследовать лишь одну ее сторону — черты народных музыкальных культур Поволжья в марийском песенном фольклоре.

Марийская АССР расположена в самом центре России, по обоим берегам Волги. Формирование марийцев как этнической общности, относящейся к финно-угорской племенной группе, происходило в тесных контактах с соседскими племенами. К XI–XII векам древние марийцы, прочно осев и закрепившись на правом горном и левом луговом берегах великой русской реки, разделились на две территориально-этнические группы: горных марийцев (курык марий) и луговых (олык мэрий), или лесных (кожла марий). Третья диалектная группа, близкая к луговой, — восточные марийцы (унo марий) — сложилась к середине XIX века на Урале и в Башкирии, куда бежали марийские крестьяне от непосильных налогов и насильственной христианизации.

При наличии общенациональных закономерностей музыкальной культуры этого народа (господство двух типов мелодики — полупротяжной лирической и плясовой «скорой» песни, монодийный пентатонический склад, преобладание триольно-синкопированной ритмики, прием квинтового сопоставления двух частей напева), фольклор каждой диалектной группы марийцев обладает неповторимым своеобразием. Замечательный этнограф и языковед В. Васильев одним из первых отметил это своеобразие, а также факт влияния соседей: «Песни луговых и горных черемис (марийцев. — Л. К.) существенно отличаются от восточных как по стихосложению и количеству стихов, так в особенности и по мотиву» ¹. «Восточные черемисы луговых мотивов не понимают и отзываются о них, как о мотивах весьма похожих на русские песни» ².

В разветвленной и сложной сети межнациональных контактов марийского народа определяющее место, естественно, принадлежит связям с русским народом. Тяготы и лишения, перенесенные мари в период татаро-монгольского ига, выдвинули жизненную необходимость присоединения к русскому государству. Это вековое стремление воплощено в национальных легендах об Акпарсе, Чоткаре, Акпатыре. Известно, что добровольное вхождение в состав русского государства в середине XVI века сыграло прогрессивную роль во всей судьбе марийского народа, несмотря на колониально-шовинистическую политику царизма. В ходе борьбы против общих эксплуататоров, как уже отмечалось, укрепилась дружба мари и русских, рука об руку трудившихся на берегах Волги.

К середине XIX века традиции русских песен уже стали достоянием народной музыки мари. В конце XIX века получают распространение короткие песни, — «скорые», родственные русской частушке. Распространение в марийских деревнях русской гармоники также способствовало формированию этого лаконичного и хлесткого жанра. С начала нашего столетия большую популярность в марийском быту завоевали также балалайка, домра, гитара.

Отличаясь исключительным ладовым многообразием, марийская песня в основном базируется на пентатонике. Как известно, основа всякой пентатоники — трихордные интонации. Отбор трихорда определенного типа и его сочетание с особыми метроритмическими данными индивидуальны в каждой песенной культуре — татарской, удмуртской, чувашской и т. д. В пентатонике луговых и горных песен трихорд применяется чаще всего не в прямом движении (с началом и остановкой на крайних звуках), а «опевающий». Квартовая, реже

_________

Лариса Владимировна Казанская в 1968 году окончила теоретико-композиторский факультет Казанской государственной консерватории. В настоящее время — преподаватель Средней специальной школы-десятилетки при консерватории.

¹ В. Васильев. Песни черемис Бирского и Сарапульского уездов. Известия Общества археологии и этнографии Казанского университета, 1909. Вып. 6, с. 565 .

² Там же, с. 586.