Выпуск № 9 (454) | 1976 - страница 45

Н. Габуния

Как известно, грузинская профессиональная музыка существует примерно 50 лет. Перед ней стояли две важные задачи, решая которые наше творчество стремительно эволюционировало. Эти задачи — освоение разных пластов национального фольклора и ознакомление, овладение закономерностями так называемого европейского искусства. При этом нужно отметить, что последнее понятие к концу XIX века становится все более и более емким. Прежде всего потому, что западная музыка обогатилась во многом благодаря влиянию восточной Европы, в частности благодаря музыке русских классиков, Стравинского, Бартока.

На раннем этапе развития грузинского профессионального музыкального творчества его национальный колорит был выражен очень сильно. Он сказывался и в характерном для народной песни кадансировании (одна из наиболее типичных форм — миксолидийское кадансирование).

С течением времени выявление национального начала, как уже было здесь отмечено, принимает у нас в искусстве все более сложные формы. Причем это ощущается в музыке и композиторов молодого поколения, и тех мастеров, которые успели претерпеть известную эволюцию, чутко восприняв веяния времени.

Наши молодые музыканты часто допускают такую ошибку: им кажется, что представители старших поколений не так умны, как они, и, по логике вещей, будущие поколения должны быть умнее нас. Но — удивительное дело! — когда на фоне современных сочинений звучит музыка Палиашвили, она и сегодня представляется столь же значительной, как и тридцать и пятьдесят лет тому назад. В этом контексте, перед лицом истинного дарования, догматическое разделение на «сегодняшнее» и «завтрашнее» совершенно неубедительно. Все решает талант композитора, успешность поиска того синтеза национально-характерного с «общеевропейским», который, как и раньше, в центре внимания грузинских авторов.

Общая картина наших поисков мне кажется весьма плодотворной. Я убежден, что уже сегодня грузинская школа представляет большой интерес, и в будущем от нее можно ожидать очень многого.

Хотелось бы затронуть еще одну, более частную проблему. Когда мы говорим о глубоком содержании, о больших, общечеловеческих проблемах, — все это можно выразить словами. Но музыку мы постигаем с помощью непосредственного звукового восприятия, и тут, по-моему, путь один — чисто интуитивный. За что мы ценим искусство Бетховена? По-видимому, за его необычайную глубину, за высокую этику и т. д. Ну а как мы постигаем все это? Непосредственно в звуковом выражении. Вот это я и называю «интуитивным путем», а не имею в виду повышенный субъективизм восприятия, как иногда думают.

Есть такая грузинская поговорка: «Хорошо говорящему нужен хорошо слушающий». Бывает, что звуковые комбинации, несущие в себе глубокое содержание, зашифрованное в звуках, могут не дойти до слушателя, если он обладает недостаточно развитым вкусом, недостаточно подготовленным уровнем восприятия. Мне кажется, такие вещи не надо бояться говорить, потому что если бы в этой области все было абсолютно благополучно, то задача массового музыкального воспитания была бы снята с повестки дня. Другое дело, что иногда авторы склонны объяснять непризнание их малоперспективных экспериментов неразвитостью слушателя. Тут, действительно, важна роль художественной критики. Пользуюсь случаем сказать: у меня, как и у других композиторов, есть серьезные претензии к нашим грузинским музыковедам. За последние десять-пятнадцать лет не только проявились, но и утвердились новые художественные тенденции. А наши коллеги (я сейчас не имею в виду кого-то персонально) только констатируют факты, хотя они призваны выполнять очень важную и сложную роль, осмысливая происходящие в творчестве процессы.

Еще один вопрос. Как и в каждой республике, у нас есть не только выдающиеся художники, но и огромная армия слушателей музыки — музыки, распространенной в быту, предназначенной для отдыха, развлечения. Если ее не направлять, не ориентировать верно, она может и «заблудиться». Музыковедение — та сила, которая должна выбирать правильные тенденции и агитировать за них, активно отстаивать, защищать свои позиции. Словом, я призываю наших музыковедов с большей чуткостью и ответственностью относиться к своим многотрудным и очень важным обязанностям.

Р. Габичвадзе

Грузинская музыка, так же как и другие национальные культуры, осуществила за короткий срок огромный скачок. У нас, к сожалению, не было за плечами огромного классического наследия, подобного тому, какое было накоплено, например, в русской культуре. Как справедливо заметил Нодар Калистратович Габуния, наша профессиональная музыка зародилась 50 лет тому назад. Когда Палиашвили создавал «Абесалома», была уже написана «Весна священная». Так что видите, какого уровня достигла русская и европейская культура! Но Палиашвили велик тем, что поднял огромную художественную целину, заложил фундамент национальной школы. За короткий срок грузинская музыка должна была сделать то, что другие культуры создавали десятилетиями. При этом надо иметь в виду ускоренный процесс обновления искусства: вчерашнее воспринимается сегодня уже по-другому. Привыкнуть к этому, разумеется, очень трудно и слушателям, и исполнителям, и критикам.

Закономерно стремление грузинских композиторов стать на передовые творческие позиции нашего века. К сожалению, это стремление не всегда в нашей среде встречается с сочувствием. Нередко ощущается недоверие ко всему новому. Мы слышим голоса, утверждающие: то-то не характерно для грузинской музыки, того-то не было и не должно быть; умаляется, дескать, значение фольклора. Я уверен, однако, что грузинская музыка развивается очень естественно.

Ю. Корев

Здесь прозвучало мнение о том, что полстолетие — это очень немного. Мне кажется, что в определенные исторические периоды это в общем большой срок. Возьмите, например, любые 50 лет XIX века после создания в 1836 году «Ивана Сусанина», и вы убедитесь, какие великолепные художественные богатства могут быть созданы в искусстве за этот отрезок времени, для исторического процесса действительно небольшой. Так что мы можем и должны относиться к себе с полной ответственностью, без «скидок на возраст». Тем более в условиях Советского Союза, где произошла гигантская культурная революция, где пройден путь, равный столетиям.

Что касается ускоренного обновления искусства, того, будто именно для нашего времени типичен процесс, о котором говорил Реваз Кондратьевич, то и с этим я не могу полностью согласиться. Мне кажется, не надо ни преуменьшать, ни преувеличивать масштабы «обновленчества». Честное слово, классики нашего искусства для своего времени были не менее смелыми, несли своим творчеством не менее сильный заряд обновления, чем это происходит сегодня. И кстати, 100–150 лет назад аудитория в соответствии со своими тогдашними возможностями тоже по-разному воспринимала то новое, что содержалось в искусстве Глинки, Даргомыжского или Мусоргского. Вспомните, какие битвы разгорались в XIX веке вокруг «Сусанина» и «Руслана», а потом — «Каменного гостя» или «Бориса»...

Г. Орджоникидзе

Я хочу поспорить с Вашей мыслью. Дело в том, что сейчас ситуация несколько сложнее, чем во времена Глинки и даже Римского-Корсакова. Потому что слуховой опыт наш складывается из более разнообразных впечатлений, исходит из разнообразных культурных уровней. В 20-е годы он не мог быть столь мобильным, как, скажем, в 60–70-е годы. Есть люди, которые говорят, что вот грузинская музыка сейчас разрушается. Это происходит не потому, что они недоброжелательны, нет, — просто их слуховой опыт сформировался совершенно на ином материале, в совершенно иных условиях.

Если, например, Андрей Мелитонович, который ярко заявил о себе уже в 20-е годы, мне скажет, что ему не близок, предположим, Веберн или Лигети, я его вполне пойму и при этом не смогу сказать, что вкус его отстал. У него определенная позиция, которую он высказывает очень активно, прежде всего в самом творчестве. Таким образом, повторяю, вопрос о том, в каких условиях формируется слуховой опыт, имеет огромное значение.

Из истории музыки это очень хорошо известно, и я могу просто назвать вам прекрасных музыкантов, которые сформировались в определенных условиях и поэтому не могли воспринимать музыку, создававшуюся в их время, но вместе с тем не отвечавшую их эстетическим требованиям. Так, в свое время писали, что Бетховен разрушает музыку: Вебер, например, считал, что Бетховен вне рамок музыки. Не принимали Вагнера, Дебюсси, Стравинского. Значит, какая-то инерция восприятия существует, это отрицать сейчас совершенно невозможно.

Ю. Корев

С этим я не спорю. Но ведь речь шла о том, мал или велик срок 50 лет. Вы же затрагиваете сейчас иную проблему.

*

Л. Генина

Один вопрос интересует меня сейчас больше всех других. О чем только не говорят музыканты, объясняя неуспех (временный или стойкий) того или иного сочинения! О застое слухового опыта, побуждающего «принимать в штыки» все новое, о нетерпимости к новаторству и т. д. и т. п. И только один, самый важный аспект проблемы часто

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Н. Габуния

Р. Габичвадзе

*

Л. Генина

Содержание