не мог регулярно ездить в Ленинград. Я должен был вести повседневные занятия, а Шостакович приезжал раз в полтора-два месяца и устраивал прослушивания с обсуждением.

В классе часто разгорались жаркие литературные дискуссии, беседы об искусстве. Обладавший потрясающей памятью, Шостакович мог целыми страницами цитировать своих любимых Гоголя, Лескова, Чехова, и казалось, искренне удивлялся, когда студент не мог сделать того же самого.

После окончания консерватории мы, его ученики, постоянно встречались с Дмитрием Дмитриевичем — хотелось показать новое сочинение, посоветоваться. Эти беседы были насущной необходимостью для каждого. Он оставался для нас не только великим композитором, образцом бескомпромиссного и самозабвенного служения искусству, но и учителем жизни. И много раз, в самых разных ситуациях, мы старались представить себе, а как в данном случае поступил бы Дмитрий Дмитриевич...

2 июня 1975 года Дмитрий Дмитриевич приехал послушать мою новую симфонию. Уже тяжело больной, он держался очень спокойно, приветливо и сказал только: «У меня болят глаза, мне трудно смотреть в ноты. Можно я просто послушаю». Это была наша последняя встреча.

Мне хотелось бы закончить свои скромные воспоминания словами русского поэта, словами глубочайшей признательности и вечной благодарности:

Не говори с тоской — их нет,
А с благодарностию — были...

*

С. Слонимский

Неканонические строки

Высказываться о личности и творчестве Дмитрия Дмитриевича Шостаковича в целом — задача непосильная, во всяком случае для меня лично. Общие слова здесь неуместны, равно как и «пустых похвал ненужный хор...» Анализ отдельных сочинений — задача главным образом специальных сборников (один из них выходит из печати к 70-летию со дня рождения композитора). Музыкальные впечатления, творческие уроки, вошедшие в историю свидетельства высокой личности художника? Они слишком многочисленны и собрать их — удел не одного поколения музыкантов.

Один из важных уроков — необычное даже в великом человеке умение прорваться сквозь дистанцию опыта и заслуг, сквозь всяческую субординацию, прорваться к живому человеческому общению с людьми. А в музыке — к отражению живого, наболевшего и радостного, сиюминутного и вечного. Всегда человечность, всегда неутоленный интерес к другим людям, другим творцам, всегда неудовлетворенность достигнутым, самокритичность и вместе с тем спокойное, твердое достоинство художника...

Быть может, мало кто помнит написанную в 1965 году и исполненную всего один раз в Ленинграде в Малом зале филармонии небольшую вокальную пьесу Шостаковича, которую он иронически назвал «Предисловие к полному собранию моих сочинений и краткое размышление по поводу этого предисловия». Слова этого шутливого музыкального эссе принадлежат композитору и являют собой своего рода вариацию на известную пушкинскую тему:

Мараю я единым духом лист.
Внимаю я привычным ухом свист.
Потом всему терзаю свету слух,
Потом печатаюсь, и в Лету бух!

...Дмитрий Шостакович, народный артист СССР. Очень много и других почетных званий. Первый секретарь Союза композиторов РСФСР, просто секретарь Союза композиторов СССР. А также очень много других весьма ответственных нагрузок и должностей.

Вот такие слова спел певец Евгений Нестеренко, а автор аккомпанировал ему за роялем. Что это — самоирония, быть может, даже юродство? Нет, это простой человеческий призыв к скромности, нечванливости, необходимое каждому художнику умение пошутить над самим собой, чтобы одним ударом уничтожить вредную бациллу «престижности», пока она не заразила творческий организм!

Подобное умение «смеясь расставаться со своим прошлым» было свойственно Шостаковичу и ранее. Помню, как в год Победы ждали Девятую симфонию, ждали «Обнимитесь, миллионы», а зазвучала веселая, солнечная, радостная музыка, в одних фрагментах в чем-то созвучная юмористическим рассказам Зощенко, а в других (во второй и четвертой частях) окрашенная тонким лиризмом и немногословной трагедийностью. И мы, тогдашние подростки, моментально ощутили живую уместность и нужность этой музыки в те

... с Евгением Мравинским

дни. Мы подсознательно восприняли также полемический смысл Девятой, ее своевременную насмешку над всяческой лжевеличавостью, лжемонументальностью и велеречивостью. Микробы мещанского благополучия и пошлой самоуспокоенности были убиты одним ударом — а вместе с ними и готовые клише лжесимфонизма, поверженного Шостаковичем в каждой из его симфоний, и в каждой по-иному.

Нет, не ушла в Лету музыка Шостаковича, ее живое дыхание никогда не остынет.

*

Г. Рождественский

Клады Шостаковича

Боже мой, до чего же богат был этот человек! Одаряя нас шедеврами на протяжении более чем полувека, он мог позволить себе не выпускать в свет создания, способные украсить любую симфоническую программу, репертуар любого оперно-балетного театра...

Казалось бы, сегодня мы знаем и исполняем фактически все, что написал Шостакович. Но существуют и у него так называемые «забытые» сочинения. В их числе столь капитальное, как балет «Болт», в свое время основательно раскритикованный. Партитура «Болта» оказалась уничтоженной; только случайно сохранившийся комплект оркестровых партий дал возможность некоторым (зачастую далеко не лучшим!) фрагментам из этого балета время от времени «замаскированно» появляться в разного рода хореографических композициях, к «Болту» как таковому отношения практически не имеющих. (Что если бы взял некий балетмейстер, к примеру говоря, «Барышню-служанку» Глазунова, зачеркнул бы на титульном листе авторский подзаголовок «Пастораль в манере Ватто» и превратил бы этот балет в музыкально-хореографическое действо, посвященное покорению Мексики Фернандо Кортесом? Или приспособил бы танец маленьких лебедей из небезызвестного балета Чайковского для вариации Ильи Ильича Обломова из балета по роману Гончарова? Вот бы мы удивлялись, вот бы возмущались! А с музыкой «Болта» на наших глазах подчас происходит что-то в этом роде — и ничего!) А не проще ли было бы попытаться поставить тот же «Болт», руководствуясь партитурой и либретто?

Однако «Болт» не в худшем положении по сравнению с другими «забытыми» произведениями великого композитора: ведь этот балет

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

С. Слонимский

Неканонические строки

... с Евгением Мравинским

*

Г. Рождественский

Клады Шостаковича

Содержание