Выпуск № 9 (454) | 1976 - страница 15

щего такта, в 1-м такте ровные шестнадцатые. От ц. 26 до ц. 27 громадное accelerando и crescendo. Ц. 30 очень ритмично. От ц. 30 до ц. 53 сделать громадное crescendo. Один такт до ц. 48 очень резко аккорд медных. Первый такт ц. 48 очень громко большой барабан и трубы. 1-й такт ц. 49. Очень резко аккорд медных. От ц. 45 до ц. 53 выучить ударные. От ц. 48 до ц. 53 выучить медные (трубы и тромбоны). Один такт до ц. 53 литавры оглушительно громко. Ц. 53 почти в 2 раза скорее всего предыдущего. Ц. 56. Сразу медленнее и сфилировать diminuendo. Валторны non legato, а не staccato. Moderato еще медленнее: очень спокойно. Ц. 60 духовые — громко, но печально. Ц. 61. Альты и 1-е виолончели non legato, а не staccato. Ц. 67. Скрипка solo — не чувственным звуком. Ц. 68. Полное morendo. Ц. 69 очень громко и значительно литавры и медные (или гудок)... Ц. 81. Если скрипачи будут ругаться, что трудно, то я ничего не имею против, если pizzicato заменить spicato. Так делают в Ленинграде. Хуже не получается. Ц. 84 ни в коем случае не замедлять хор. Хор должен петь зычно. Ц. 88 сделать громадное crescendo. Ц. 90. Не замедлять. Не заглушать хора. Ц. 94 в темп и ритмично, как указано в партитуре. 1-й такт ц. 95 слово «Ленин» сделать восьмушками — Ленин.

Вот и все.

Жму Вашу руку.

Шлю привет.

Д. Шостакович ¹.

Письмо это интересно, конечно, не только для будущих интерпретаторов Второй симфонии. Написанное в строгом, сугубо деловом тоне, оно поражает своим скрытым пламенем, внутренней динамикой, властно заявленным творческим императивом композитора. Как характерна эта забота о ясности и четкости исполнения, пристальное внимание к «дыханию» музыки, драматургии развития, в особенности, кульминации (к этому вопросу он возвращается дважды — сначала в общей форме, а потом чуть ли не по тактам «рассказывая» о происходящем). Как типично по-шостаковически звучит словно невзначай брошенная фраза: «Скрипка solo — не чувственным звуком»! И какая во всем непреклонная художническая воля, убежденность! Какой орлиный размах крыльев автора — этого юноши, только что отметившего двадцать первый год своего рождения!

О втором письме к Сараджеву — несколько позже...

Готовя материалы к данной статье, я встречался со многими армянскими композиторами, в той или иной степени общавшимися с Шостаковичем или, как мне представляется, непосредственно испытавшими в своем творчестве его влияние (это особая тема, и ей надо посвятить специальное исследование). На мой вопрос, чем именно привлекла их музыка Шостаковича, что в ней они считают самым примечательным, — ответ был почти единодушным: гражданственность. Откровенно говоря, ответ этот поначалу казался мне несколько неожиданным. Разумеется, не потому, что я не считал гражданственность самой примечательной чертой музыки Шостаковича. Напротив, именно в ней она выявлена очень ярко, со всей определенностью, об этом уже много писали, говорили — правда, нередко, быть может, слишком уж в общей форме. Ответ оказался неожиданным потому, что обычно композиторы, отвечая на подобные вопросы, обращаются к понятиям более «конкретным», связанным с особенностями музыкального языка, драматургии, ладового и гармонического мышления, структуры музыкальной ткани, оркестрового мастерства и т. д. и т. п. И это вполне естественно. В категориях музыкально-стилистических, пожалуй, легче показать то новое, особенное, что внес в искусство тот или иной большой композитор, что отличат его от других гигантов музыки (творчество Шостаковича, как известно, показательно и в этом отношении: его завоевания во всех областях музыкальной стилистики составили целую эпоху). Только потом я понял, насколько точен и закономерен был именно такой ответ. В нем заключался высокий, сокровенный и в то же время вполне конкретный смысл.

В восприятии армянских слушателей и музыкантов личность Шостаковича и его творчество неотделимы от одного события, которое оставило в истории художественной культуры республики неизгладимый след. Речь об исполнении в Ереване Седьмой симфонии. После Куйбышева и Москвы Ереван был в Советском Союзе третьим городом, где прозвучало это знаменитое сочинение. Прозвучало в тяжелые июльские дни 1942 года, когда немцы рвались к Волге, развертывали наступление на Кавказ, когда над нашей Родиной нависала смертельная опасность. В подобных условиях исполнение симфонии стало важнейшим общественно-политическим событием. Был собран громадный (по тем временам) сводный

_________

¹ Все письма Д. Д. Шостаковича, приводимые здесь, публикуются впервые. Они хранятся в Музее литературы и искусства имени Чаренца и в личных архивах армянских композиторов; приношу свою искреннюю благодарность им, а также сотруднице музея К. Григорян.

оркестр из 110 человек. Уже за несколько дней до концерта пресса начала публиковать материалы о Шостаковиче и симфонии, была выпущена специальная брошюра А. Шавердяна. В Ереван приехала большая группа деятелей советской культуры (многие тогда находились в эвакуации в Тбилиси). Среди них были Н. Мясковский, Ю. Шапорин, У. Гаджибеков, Д. Аракишвили, Г. Киладзе, Ш. Мшвелидзе, А. Гольденвейзер, К. Игумнов, В. Немирович-Данченко, В. Качалов, А. Хорава, А. Чиаурели...

Симфония под управлением М. Тавризиана была исполнена на самом высоком уровне, для многих же из людей моего поколения интерпретация Тавризиана и до сих пор осталась образцовой и недосягаемой (наверно, свою роль здесь сыграли и особая яркость художественного восприятия, свойственная юности, и вся необычная эмоциональная атмосфера того времени).

Для целой плеяды молодых армянских композиторов этот исторический концерт, по существу, стал первым серьезным знакомством с музыкой «вождя пламенного симфонизма» (Асафьев). Впечатление было ошеломляющим. Музыка Шостаковича раскрывала то, что жило в душе каждого советского человека, и раскрывала языком бесстрашной художественной правды. И до жути реальный и страшный образ врага, и великое напряжение сил, и растоптанный войной мир прекрасных человеческих чувств (вспомним вторую часть — «грустное скерцо»), и могучий напор финала — во всем ощущалась небывалая широта художественного охвата происходящего, пронзительная жизненная достоверность.

Впоследствии, по мере все более полного и близкого знакомства с музыкой Шостаковича и его личностью, это впечатление углублялось и укреплялось. В Шостаковиче мы видели идеал современного композитора-гражданина, жизнь и музыка которого слились воедино, составили нерасторжимое целое, глубина же познания жизни определялась острейшим чувством ответственности перед временем и народом, перед настоящим и будущим. И именно воздействие такого идеала, как мне кажется, в значительной степени стимулировало знаменательный поворот в армянской музыке к концепционному симфонизму с его стремлением к объемному постижению действительности во всей ее сложности и противоречивости. Поворот этот, обозначившийся уже в Квартете Э. Мирзояна (1947), в полной мере определился к концу 50-х годов, вызвав к жизни — начиная с Фортепианного квинтета Э. Оганесяна и Первой симфонии Д. Тер-Татевосяна — целый ряд первоклассных сочинений в жанрах симфонической и камерно-инструментальной музыки...

... в один из приездов в Армению

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

... в один из приездов в Армению

Содержание