вались весьма бескомпромиссными. Проявлялось это порой очень своеобразно. В процессе анализа музыкальной пьесы или картины постепенно кристаллизовалась оценка, часто довольно строгая и даже беспощадная. Основным критерием при этом была правдивость идеи и образа. И никто не обижался! Авторитет, доказательность, заинтересованность брали верх. Молодые тянулись к ним, верили им. Может быть, еще и потому, что каждый из этих художников всегда выступал грозным судьей в оценке собственных произведений...

Дмитрий Дмитриевич в 60-х годах не раз приезжал в Армению. Особенно нравился ему Дилижан, где сейчас расположен один из всесоюзных Домов творчества композиторов. Природа, покой помогали ему сосредоточиться и углубиться в работу. Шостаковичу были по душе частые перемены погоды, столь характерные для климата Дилижана. Ярко-синее небо вдруг заволакивали грозовые тучи. Молнии и гром, по-особому раскатистый в горах, видимо, импонировали какой-то его «душевной струне».

Однажды Мартирос Сергеевич из соседнего коттеджа наблюдал, как в течение всей грозы Дмитрий Дмитриевич, будто слившись со стихией, простоял на балконе. Прояснилось. Засияло яркое солнце. И только тогда композитор вошел в комнату своего коттеджа. Оказалось, однако, что и Дмитрий Дмитриевич заметил, как любуется природой Мартирос Сергеевич. Впоследствии они с удовольствием вспоминали об этом случае...

А вот факт, свидетельствующий не только о принципиальности художнических позиций этих удивительных людей, но и о действенности их натур, всегдашнем стремлении что-то немедленно предпринять, чтобы помочь важному делу. Во время одной из встреч зашел разговор о необходимости издания книги о жизни и творчестве выдающегося советского режиссера Всеволода Мейерхольда. Немного позже группа видных деятелей советской культуры, в том числе Шостакович и Сарьян, обратилась в соответствующие инстанции с поддержкой этой идеи. В итоге уже в 1967 году двухтомник, посвященный Мейерхольду, вышел в свет...

Весной 1963 года в своей мастерской в присутствии молодых художников и композиторов Сарьян писал портрет Шостаковича. Дмитрий Дмитриевич был «моделью» непоседливой, позировать он не любил ни в каком смысле. Сеанс длился всего двадцать минут. Моло-

...в мастерской Мартироса Сарьяна

дежь буквально выхватила портрет с мольберта, найдя, что он должен быть именно таким. Потом Мартирос Сергеевич очень сожалел, что ему не дали завершить эту работу. На холсте изображена только голова композитора, вокруг нее холст остался чистым.

Недавно в Италии была организована выставка картин Мартироса Сарьяна. Взыскательной публике портрет Шостаковича очень понравился.

К 60-летию Дмитрия Дмитриевича Сарьян написал небольшой натюрморт, проникнутый лаской и душевным теплом. Натюрморт висит сейчас в квартире Шостаковича, рядом с еще одним пейзажем тоже кисти Сарьяна, — как памятник дружбы двух замечательных людей и прославленных художников нашей эпохи.

*

Г. Геодакян

Идеал художника-гражданина

Писать о Шостаковиче даже в плане частной темы очень трудно. И не только потому, что боишься «не дотянуться» (все равно никогда не дотянешься). Нужно, вероятно, время, чтобы хотя бы в общих чертах понять, чем был Шостакович для советской музыки, для мирового музыкального искусства (совершенно прав Л. Мазель, недавно писавший об этом на страницах «Советской музыки»). Но нужно время, чтобы понять, чем был Шостакович и для армянской музыки. То, что сейчас предлагается мной вниманию читателей, — всего лишь эскиз, изложение отдельных фактов, лежащих «на поверхности», пересказ непосредственных (и далеко неполных) впечатлений армянских композиторов, встречавшихся с Шостаковичем. И тем не менее, настоятельная потребность этих заметок очевидна: она продиктована той горячей любовью, которой окружено в Армении все, что связано с именем великого музыканта...

Шостакович любил Армению — ее природу, культуру, людей. Когда в 1963 году открылся Дом творчества Союза композиторов «Дилижан», Дмитрий Дмитриевич сразу приехал. Приезжал и потом — в течение трех лет подряд. Как всегда, много работал. Именно в Дилижане создавались Девятый и Десятый квартеты, музыка к «Гамлету». После перенесенного инфаркта казалось, что больше он сюда не приедет: врачи считали высокогорный климат противопоказанным для его здоровья. Тем не менее, летом 1969 года Шостакович снова был в «своем» коттедже (его с первых же дней любовно окрестили «коттеджем Шостаковича», — так его называют и до сих пор...) В этот последний приезд композитор работал над новой инструментовкой Концерта для виолончели Шумана.

Каждый приезд Шостаковича в Армению становился для нас большим событием, настоящим праздником. Но его свято оберегали от излишних встреч, случайных разговоров; делалось все, чтобы не нарушить строгий творческий режим композитора. Встречались только в тех случаях, когда он сам проявлял инициативу. Тогда с радостью показывали новые сочинения, делились творческими планами, ловили каждое его слово, каждый жест. Соображения Дмитрия Дмитриевича бывали скупыми, немногословными, но они всегда давали богатую пищу для размышлений.

Приезды Шостаковича в Армению укрепили его дружеские связи с музыкантами, сделали их ближе, теплее. Сами же эти связи зародились давно и уже имели богатую историю.

В Ереване в Музее литературы и искусства имени Чаренца хранятся два письма Дмитрия Дмитриевича. Оба они адресованы замечательному музыканту — дирижеру К. С. Сараджеву. Первое из них относится к самому началу творческого пути Шостаковича и связано с исполнением его Второй симфонии («Посвящение Октябрю») в Москве. Константин Соломонович был страстным пропагандистом современной музыки, первым исполнителем многих симфонических произведений Мясковского, Прокофьева. Не обошел он вниманием и Шостаковича.

Письмо Шостаковича касается как будто чисто технических подробностей исполнения:

Ленинград, 5 октября 1927 года

Многоуважаемый Константин Соломонович.

Мне сообщили, что в воскресенье, в Москве, будет исполняться мое Посвящение Октябрю. Ввиду того, что я, по всей вероятности, не смогу приехать в Москву, то я попрошу Вас принять к сведению некоторые мои указания к исполнению.

Начало: абсолютное pianissimo. Никаких crescendo и diminuendo. 2-й такт после ц. 4 сделать небольшой акцент на вступлении тарелок. 2-й такт после ц. 8 значительнее литавры. Ц. 13. Быстро и четко. Первые два такта ц. 13 чуть-чуть сдержать. А потом в темп. 2-й такт после ц. 18 выделить валторны. От ц. 19 до 20 сделать громадное crescendo. 1-й такт перед ц. 23 большой барабан очень громко. 2-й такт после ц. 24 обратить внимание литавриста, что tremolo со следую-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

...в мастерской Мартироса Сарьяна

*

Г. Геодакян

Идеал художника-гражданина

Содержание